Служители зла
Шрифт:
— Мне он понравился, — добавил он вместо этого, наблюдая за неуклюжими попытками Павлика собрать из упавшего снега комочек, — снег таял в его руках, еще не приготовившись к детским играм. Он пока был только гостем и раздумывал, стоит ли ему оставаться в этом месте.
«Совсем как мы», — подумал Кирилл.
— Если не хочешь ехать, то почему?
— Из-за Ани, — ответил Кирилл. Он уже устал повторять это.
— А мне все-таки кажется, что ты и сам не прочь удрать отсюда…
— Мама, ты прекрасно знаешь, что это не так!
Где-то в отдалении залаяла собака. В ее подвываниях Кириллу померещилась зловещая нотка. Впрочем…
«Это потому, что, когда лает собака, я вспоминаю об Аранте. И мне кажется, что она предупреждает меня».
— И потом, я непременно найду там работу! В конце концов, я же могу работать где угодно!
— Да, — кивнула она. — Можешь. Например, дворником. Но ведь ты — прежде всего талантливый режиссер!
— Могу побыть и талантливым дворником, — буркнул он. — Так что давай не будем. Раз уж я не смог уберечь своего сына, я постараюсь уберечь жену и остальных детей.
— Вы могли бы жить у меня, — неожиданно робко произнесла она.
— Может быть, мы еще вернемся к этому разговору, — проговорил Кирилл. Ему сейчас не хотелось огорчать мать, отнимая у нее последнюю надежду.
— Я бы очень хотела в это верить, — печально призналась она.
Они сели в машину. Снег, окружая фонарь, делал его немного праздничным и загадочным.
— Пока, бабушка! — проговорил Павлик.
— До свидания, — задумчиво сказала Душка.
Она стояла сейчас напротив них, уезжающих в неизвестность, и пыталась сказать Душке что-то важное. Но никак не могла сформулировать мысль — одни ощущения! Смутные, вязкие, опасливые… Одни предчувствия. « Только искры одни переполнили бездну неба… Пламенеющий ад — нет для грешных другой дороги. Как это вымолвить страшно!»
На какой-то миг она поймала взгляд девочки и поняла. Душка поймала ее ощущения. Она точно так же не может найти слова, но это не важно.
Они поняли друг друга. Девочка была из их породы. «Значит, она сможет стоять противу всех. Она сможет сопротивляться, и со временем она научится молиться…» От этого открытия старой женщине стало немного легче. Она улыбнулась, взмахнула рукой, и девочка ответила ей точно такой же улыбкой и точно таким же взмахом руки.
Как два крыла…
Мягко подкатив к высокому зданию, машина остановилась. Человек в сером пальто вышел, хлопнув дверцей. Никто не мог бы определить его точного возраста — с одной стороны, он напоминал сухую жердь, с другой — его выправка говорила о долгой принадлежности к военным и делала его похожим на молодой побег дуба.
Кожа лица была гладкой, как у юноши, и только две складки у рта говорили о том, что он пережил достаточно и знал то, что, возможно, было глубоко скрыто от других.
Ненадолго задержавшись у крыльца, чтобы найти ключи, он открыл дверь и вошел внутрь.
В глубине комнаты сверкал огонь камина. Его ждали.
— Здравствуй…
Он вздрогнул. Этот голос он давно уже не вспоминал, пытаясь уйти от него, как нередко мы пытаемся убежать от дурных воспоминаний или предчувствия беды.
Устало опустились руки. Сверкнул в воздухе перстень, на котором изображение змеи от движения руки, казалось, задвигалось само.
Сидящий в кресле человек поднялся.
Он встретил спокойный и насмешливый взгляд серых глаз, пытаясь спрятать страх.
— Здравствуй, — ответил он. — Прости, но я с холода. Ты не откажешься от кофе?
Он пытался придать встрече будничности, но душа его уже где-то в глубине стала метаться подобием птицы, тогда как поверхность оставалась спокойной.
— Нет.
Голос был глухим и бесстрастным. Ответ был таким же.
— Так хочешь или нет?
Где-то далеко раздавались голоса завсегдатаев бара. Они не обманывали его, оставаясь только частью всеобщего покоя, все больше и больше напоминавшего ему смерть.
Кстати, о смерти.
Он взглянул в глаза своего гостя:
— Что-то произошло?
— Нет.
Такое же непонятное «нет»…
— Так я не понял…
Он не смог договорить.
Рука с перстнем взметнулась. На одно мгновение ему показалось, что сзади его шею охватило кольцо плотного змеиного тела. По коже пробежала едва уловимая дрожь.
Он попытался вырваться, но кольцо все сжималось, заставляя его тело все больше вздрагивать, рот открывался все шире, а глаза были готовы выскочить из орбит.
Темнота наступила сразу за болью. Обмякшее тело осело на пол.
Гость подошел к нему и перевернул носком черного ботинка. Теперь безжизненные глаза смотрели в потолок, пытаясь сохранить память о нем как о последнем, что довелось увидеть в этой жизни.
«Ты сделал это потому, что боялся меня?» — спрашивали эти глаза.
Человек помолчал, задумчиво рассматривая свою жертву, и холодно ответил этим глазам:
— Нет.
С этими словами он спокойно вышел из дома в ночь, где первые снежинки кружились над землей, делая вид, что ничего не заметили.
Анна поцеловала Павлика, уже засыпающего — такого теплого и мягкого. Он прижимал к груди своего плюшевого медвежонка, и, когда она подоткнула одеяло и медвежонок немного отодвинулся, покорный ее движениям, малыш вздрогнул, приоткрыл глаза и прижал его к себе теснее.