Чтение онлайн

Я думаю о фирме "ПостельКа".

Начальник отправляет меня на производство, чтобы я помог Гуру провести инвентаризацию. Чем скорее мы закончим, тем быстрее нам выдадут зарплату. Я езжу на производство и позже, осваиваю фрезерный центр. Моя задача: разобраться в том, как в перспективе удалённо управлять этой штукой, сидя в офисе в городе. Это реально, но трудновыполнимо. И точно не по зубам тому, кто работает всего третий месяц стажёром. И вот я всё реже бываю в офисе, всё чаще езжу на производство. Уезжаю из города в половину седьмого утра, приезжаю обратно в восемь вечера. Людей увольняют, зарплату снова задерживают. Заказов нет. От мужиков на производстве я узнаю, что зарплату задерживают постоянно. Отпускные – по минимальной ставке. Больничные листы – тоже, как не людям. Наконец, фирма берёт крупный заказ на производство кухонь. Я снова в офисе. Занимаюсь этим проектом. Сплошные ошибки. Не успеваю в сроки. По указу директора крадём разработки у конкурентов. Меня заваливают работой. Спрос, как с опытного сотрудника. Девушки в офисе смеются надо мной: я злюсь ещё больше, ругаюсь с ними. В конце рабочего дня думаю уже только о том, как завтра, придя на работу, перережу всем глотки. Представляю эту картину в деталях. Я думаю об этом дома. Не могу избавиться от этих мыслей, когда сплю. Просыпаюсь разбитым, неудовлетворённым положением вещей. Иду на работу, и там погружаюсь в это болото с ещё большей силой. Так продолжается до тех пор, пока я не увольняюсь.

На улице холодно.

Я плюю в урну по привычке. Вытираю ноги и захожу в кафе.

Гуру уже в куртке. Он помогает Симке надеть шубу. Она держит свой латте.

– Выпью по дороге, – говорит она. – Рада была повидаться.

Мы обнимаемся на прощание. Я невольно целую Симку в щёку. Она ловит мой взгляд, улыбается уголком рта. Мне почему-то становится обидно за неё. Могла бы найти себе должность получше в фирме посолиднее. Такая девушка точно бы не пропала.

Гуру протягивает руку.

Процедура повторяется.

Я снова в выигрыше.

Хотя это, конечно, как посмотреть.

– Бывай, пацан.

Мы все выходим на улицу.

Они идут налево. Я стою на месте.

Поднимается ветер.

– Эй, – кричу я им вслед.

Мои бывшие коллеги оборачиваются.

Я смотрю Гуру в глаза. Точнее, сквозь него. Взгляд, от которого Еве часто бывает не по себе. Я говорю громко, чтобы он меня услышал:

– Сын Сэма. Убийца Золотого Штата. Ларри и Рой. Большой Эд. Леденец. Пол и Карла. Патрик Бэйтмен.

Гуру в недоумении. Он спрашивает – то же криком, изо рта у него вырывается пар:

– Это ещё что значит?

– Как что? – говорю. – Имена.

– Что за имена? – спрашивает Симка.

Наверное, боится, что пропустила что-то важное.

– Тех, кому я пишу, – говорю. – Ты же хотел знать, верно?

Гуру молчит. Симка улыбается, глядя то на него, то на меня. Теперь её очередь не понимать, что происходит. Она держит стаканчик обеими руками, как ребёнок – игрушку.

– Запомнишь? – спрашиваю.

– Ага. Как же, – отвечает Гуру.

Я улыбаюсь. Изображаю радость. Но они этого уже не видят.

Знакомая среда обитания

Район, в котором живёт Ева, и где, как следствие, вынужден жить я – дыра мира. Серьёзно. Я ненавижу это место. Здесь вроде как располагается историческая часть города. Отсюда в своё время, лет тридцать назад, город разрастался. И когда-то такие районы, такие дома, как эти, наверное, были нормой, и это меня сильно печалит. Не знаю почему.

Спальный район. Дом старый, многоэтажный, безликий. Внутри живут грустные люди с невесёлыми историями. Главное, чтобы было чем запить тоску и боль. Самогон есть, значит, можно жить. В Сухом Дне такого не было: я о домах. Там были только трехэтажные здания из кирпича (военный городок, что с него взять, или когда-то таким был).

Весь день я слушаю песни Хаски и мучаюсь от бессилия. Безразличие, озлобленность, неудовлетворённость – всё это, как болезнь, которая разъедает жителей таких домов изнутри, проглатывает их интерес к жизни, а с этого всегда всё начинается. С безумия тех, кто живет внутри таких домов. Здесь и жить-то не хочется. Только напиться, чтобы не думать о том, где находишься. В таком месте всё чаще посещают мысли о самоубийстве.

Я много где жил, меня нельзя назвать нежным или хотя бы притязательным. Нет. Я просто разборчив и, наверное, в отличие от других людей, я не хочу довольствоваться малым. Мириться с тем, что это и есть норма жизни. Я уехал из Сухого Дна не для того, чтобы работать на пыльном производстве фирмы "ПостельКа" – где-то в таком же, но немного другом посёлке. Я уехал из Сухого Дна не для того, чтобы жить в такой убогой дыре.

Должно же быть какое-то развитие. У меня есть высшее образование. Но я здесь.

И я ненавижу себя за это. Ненавижу себя за то, что не могу убраться отсюда, потому что у меня нет денег. А чтобы они были, нужно идти и работать на кого-то, кто будет говорить мне, что делать, будет указывать мне. Я не могу и просто не хочу подчиняться. Мне совсем плохо. Из стен дома торчит арматура, под потолком смеется младенец, а где-то за плинтусом прячутся Маракашки – самые трусливые твари на свете: они просят, чтобы я убил соседа, который сверлит с утра до вечера. Я считаю: это конец. Лучше не будет.

В Сухом Дне не было ни кинотеатра, ни кружков для талантливых детей, ни кафе, ни торговых центров. В Сухом Дне был стадион, где я занимался на турнике, чтобы быть, как все, а ночью трогал случайную девушку, сидя с ней на трибунах под надкусанной луной. В Сухом Дне был тренажерный зал, тесная комнатка размером два на два, куда набивались по десять парней разом: они врубали музыку, выкручивали сабвуфер на полную мощность и тягали железо. И я тоже тягал, пытался, по крайней мере, чтобы быть, как все, чтобы не отставать от людей, чтобы не быть одному. Я пил алкоголь вечерами со всеми, но так и не понял вкуса пива, зато втянулся во вкус водки. И у меня были друзья. Мне было пятнадцать или шестнадцать, и у меня была подруга – все они были старше меня, но я не был один. Мои родители не знали, что со мной происходит, и сильно расстраивались. Они переживали. А теперь я сижу здесь, в этой дыре, уставший, всеми покинутый, смотрю на район в окно. И хотя внутри в квартире у Евы всё сделано красиво (новый ремонт), за окном непроглядная серость. Нищие постоянно просят денег, алкоголики роются в мусорных корзинах. На лавках по выходным молодые матери с колясками устраивают пивные церемонии. В подворотнях кружатся трупные мухи с камерами вместо глаз. На тротуарах серебрятся битые бутылки. Я ищу тела по кустам, как искал следы мёртвых, будучи ребёнком. Но тут только Агенты, которые ждут, когда я оступлюсь и покажу свое истинное лицо. А ещё ангелы, сосущие твердые соски мёртвой женщины – матери всего живого.

Повсюду девушки, одетые, как проститутки, но модные и молодые, а я хочу их всех и ненавижу себя за то, что хочу их, а не Еву. В луже возле мусорного бака использованные презервативы. На парковке курлыкает мёртвый голубь, которого поделят и растащат по подвалам слепые коты. Дальше этого злачного района только река и лес. Это конец города, край моей жизни, и я хожу здесь, гляжу себе под ноги, ищу среди корней деревьев человеческие кости, так как это идеальное место, чтобы спрятаться и напасть на кого-нибудь. Сидя в кустах с Агентами я мастурбирую на проходящих мимо девушек, а они не видят меня. А может, я сплю под кустом, как настоящий алкоголик, и мне это всё снится.