Чтение онлайн

— Как пропал?

— Три дня здесь не появляется. Вчера я звонила ему — никого. И сегодня опять не пришел.

— Может, он кабак сменил, — предположила Дорис.

— Трудно в это поверить, при его-то безденежье.

— Может, он какую другую дурочку нашел, которая его в кредит поит. Барбара встала.

— Белого вина?

— Кампари.

Барбара подошла к буфету и вернулась со стаканом, куда налила кампари, положила лед и кружок лимона, в руках она держала бутылку минеральной воды.

— Скажи, когда хватит.

— Лей доверху.

Барбара долила минеральной воды до самого верха.

— Пей на здоровье, — сказала она по привычке. Дорис отпила глоток.

— Апельсин, а не лимон. К кампари следует добавлять полкружка апельсина, а не лимона. Однако все делают эту ошибку.

— Если ее все делают, значит, это уже не ошибка. — Барбара опять села. — И днем он тоже трубку не снимает. И в «Голубом кресте» его не было.

Лицо Дорис Мааг приняло официально-служебное выражение.

— Большинство пропавших, как правило, объявляются сами. Любому исчезновению практически всегда есть банальное объяснение.

— Это как-то к нему не подходит.

— Так все говорят.

— И он задолжал мне 1645 франков.

— В некоторых кругах это сочтут вполне достаточным для исчезновения.

— Но только не в его.

Барбара встала и пошла к посетителю, уже пару раз подававшему знаки. Вернувшись, она сказала:

— В последнее время он очень подавлен. Ни с того ни с сего в глазах появляются слезы.

— От пьянства и нищеты.

— В том-то и беда. Большинство тех, кто кончает жизнь самоубийством, делают это по пьянке.

— Он себя не убьет.

— Иногда узнаешь, что люди неделями лежат мертвые в своей квартире, и ни одна собака этого не замечает. А с одним недавно случился в ванне удар, и он не смог вылезти и добраться до телефона, так тоже никто ничего не слышал. Ему оставалось только ждать, время от времени подливая горячей водички, и надеяться, что кто-нибудь да вспомнит про него. Потом ему пришла в голову идея заткнуть тряпкой верхний слив и дать воде перелиться через край, чтобы соседи снизу вызвали дворника. Вот это сработало. Но страховое агентство отказывается теперь выплатить страховку за порчу имущества. Потому что он сделал это умышленно.

— У Кони в квартире только душ.

— Ну тогда чего волноваться.

Дом на Танненштрассе находился в пяти минутах ходьбы от «Розенхофа». Барбара уговорила Дорис пойти вместе с ней. В случае, если придется просить дворника вскрыть дверь, униформа произведет должное воздействие.

— Я работаю в дорожной полиции, а не в уголовной, — запротестовала Дорис, но потом все-таки согласилась пойти.

Перед выходом они позвонили еще раз, но трубку никто не снял. В квартире Конрада на четвертом этаже было темно. Свет горел только в маленьком окне с матовым стеклом.

— Душевая! — Барбара нажала на кнопку звонка рядом с фамилией «О. Брухин, дворник».

Ей пришлось позвонить трижды, пока наконец в подъезде не зажегся свет.

— Говорить будешь ты, — шепнула Барбара, увидев сердитого взлохмаченного мужчину с опухшим лицом.

— Нашему брату приходится вставать в половине шестого, — заворчал он. Но, увидев униформу Дорис, стал немного посговорчивее. Он выслушал ее, решив проверить, все ли в порядке. Дворник повел их на четвертый этаж и оставил ждать на лестничной площадке. Через некоторое время он появился с отмычкой в руках и попробовал вставить ее в замок.

— Ничего не выйдет, ключ торчит изнутри.

— Значит, надо взломать дверь, — потребовала Барбара. Дворник повернулся к Дорис.

— Для этого мне надо взглянуть на ваше удостоверение.

Пока Дорис выуживала свой служебный пропуск, ключ в замке повернулся. Дверь приоткрылась, и в щелочке показалось удивленное лицо Конрада Ланга.

— Кони, с тобой все в порядке? — спросила Барбара.

— Как никогда, — ответил он.

Целую неделю Конрад Ланг прожил без алкоголя. Зуд в теле поутих, и руки больше не чесались. Настали спокойные ночи — он спал, уже не обливаясь потом. И вставал отдохнувший, полный желания горы своротить. Моменты же, когда он вспоминал про алкоголь и его начинало «ломать», как он выражался, возникали теперь все реже.

Опыт по «завязыванию» у него был большой. Он знал наизусть все стадии вплоть до второго месяца. И прекрасно помнил эйфорию, охватывавшую его каждый раз на третий день. Но вот это неописуемое чувство упоения, в котором он пребывал сейчас, он еще ни разу не испытывал. Не может быть, чтобы причина крылась в том, что он не опрокинул несколько стаканчиков. И неожиданное улучшение финансового положения тоже ни при чем. Причина была в другом и называлась: Розмари Хауг.

С «ночи забвения», как они теперь это называли, все дни и ночи они проводили вместе. Одинокими пассажирами уплывали они на единственном курсирующем в это время года пароходике на другой конец утонувшего в тумане озера и возвращались назад. Они гуляли по дорожке, вдоль которой стояли старинные газовые фонари, ели в дешевом кафе вместе с пенсионерами яблочный пирог и пили кофе.

— Как старики, — сказала Розмари.

— А я и есть старик.

— Мне так не кажется, — улыбнулась она.

Конрад Ланг тоже не казался себе больше стариком.

Вчера они были на концерте. В программе — Шуман. Взглянув на Конрада, Розмари увидела, что в глазах у него слезы. Она дотронулась до его руки и крепко сжала ее. Посмотрев сегодня на себя в зеркало, Конрад заметил изменения. Ему показалось, что за последнее время сосуды немного сузились, щеки больше не горят так лихорадочно. И выглядит он моложе. Возможно, подумал Конрад Ланг, у меня началась наконец-то счастливая полоса.

В этом настроении он и пребывал, когда Барбара с женщиной-полицейским и дворником решили взломать его квартиру. Его не было здесь два дня. и он собирался всего лишь взять свежее белье, кое-что из одежды и еще пару мелочей, как вдруг услышал голоса за дверью.

Дворник и женщина-полицейский быстро попрощались. Барбара осталась. Она считала, что заслуживает объяснений. Конрад сделал это с радостью. Полный энтузиазма, рассказывал он все больше грустневшей Барбаре о великой счастливой перемене в его жизни. Окончив рассказ, он как бы между прочим спросил: