Смех Again
Шрифт:
Что с Ним? Куда Он?
Сидеть? Не сидится. Стоять? Тоже. Лучше сидеть.
Сидела. Сколько? Долго? Много?
Часы: тик-так. Стрелки движутся. Что они показывают? Время. Смотрела в циферблат. Где оно там спряталось, время это? Не видно его…
Потом запах: горелым. Вскочила, выключила газ. Открыла крышку: сгорели нерождённые рыбки.
Потом дверь — ЩЁЛК. Шаги по коридору.
Он.
Бледный. Страшный. Глаза такие же. Смотреть в них невозможно, даже рукой прикрылась: так страшно. Стоял, молчал. Потом чёрные провалы исчезли. Сказал:
— Собирайся, Анна. Мы уезжаем. Сейчас.
Окси & Fuck & Death Part 2
Сегодня все сговорились, да?
Или жара на людей так действует? Дождя не было с начала мая, асфальт плавится, кондиционер перегрелся, и ещё Эти… мне мозги трахают.
Сначала пришли менты. Какие-то пряники в чёрных масках бомбанули сберкассу и подстрелили охранника. Лиц их, понятно, никто не видел, но кассирша заметила у одного из гангстеров на шее тату — скорпион. Братки в погонах минут сорок меня мурыжили: кому я сделал скорпиона на шее? Имя? Адрес?
Я все эти сорок минут пытался вдолбить, что никому скорпионов не бил, что паспортов у клиентов не спрашиваю и вежливо намекал, что им пора идти в жопу.
Потом припёрлась какая-то молодящаяся, крашенная перекисью тётка, спросила, сколько стоит татуаж бровей, и начала ругаться, что это дорого.
— А в салоне «Юлия» дешевле парень делает! — гневно заявила она в конце длиннющей тирады.
— Да, — согласился я, — а потом, после этого мутанта, все приходят переделывать ко мне.
— Но у него дешевле! — тупо повторила она.
— Ну так и идите… в «Юлию»! — сказал я, имея в виду, конечно, не «Юлию», а совсем другое место.
После неё зарулил какой-то малолетний панк в майке «Sex Pistols» и с баяном без чехла, висящим на спине вместо рюкзака. Он восторженно уставился на мою машинку, сказал «круто» и протянул мне бумажку.
— «Висмут», — прочёл я, — это ещё что такое?
— Это моя группа! Я в ней играю! — радостно сообщил он.
— На баяне? — на всякий случай уточнил я.
— Нет! — так же радостно сообщил он. — На гитаре! А баян я только что на мусорке нашёл!
Я подумал, как чудесно, что при нашем разговоре не присутствуют работники санэпидемстанции, выпившие литры моей крови.
— Итак, — я отдал бумажку ему, — отлично. Что дальше?
— Хочу такую мастюху себе набить!
— Без проблем… — сказал я. — Куда?
— Сюда! — сияя глазами, сообщил он и ткнул себя в центр лба.
Я примерно с минуту молча смотрел на его прыщавое чело.
— Мальчик… — сказал наконец я, — иди домой.
Имея в виду, конечно, не дом, а совсем другое место.
— Зачем? — удивился он.
Я вздохнул.
— Принесёшь записку от мамы. А лучше приходи с мамой. Пусть она сама мне скажет, что разрешает своему сыну ходить с висмутом на лбу.
Сговорились все, да?
Звонит мой мобильник. На заставке улыбающаяся Окси показывает средний палец. В трубке её голос.
— Здравствуй, папочка, — мурлыкает она.
Сегодня у нас Голос Послушной Девочки.
— Кто бы это мог быть?
— Ты не узнаёшь свою доцю?
— Не мешай папе работать… уроки сделала? — я улыбаюсь.
— Сейчас же каникулы, па…
— Я тебя накажу, дрянная девчонка… — говорю я.
Окси хихикает:
— Скажи это Тем голосом.
— Каким из?
— Ну ТЕМ…
— Голосом Похотливого Старикашки? С мокрыми ладошками, слюнявым ртом и маленьким розовым членом?
— Фу-у-у-у… Да!
— Я тебя накажу, дрянная девчонка… Я задеру твою юбку и отшлёпаю тебя по попке… по твоей розовой сладкой попке…
Хихиканье в трубке:
— Ну, пожалуйста, не надо, па…
— …А потом заставлю сидеть у меня на коленях без трусиков и делать уроки, мерзавка…
Хихиканье в трубке перерастает в хохот. Потом:
— Ты такой прикольный…
Я улыбаюсь:
— Посидишь на моих коленях?
— Я подумаю… — мурлычет она.
Точно так же она мурлыкала, когда я привязал её к своей кровати и прошёлся губами от пальчиков на её ногах до кошачьих местечек за аккуратными розовыми ушками. Я спросил тогда — чем от неё так хорошо пахнет? Kenzo?
— Нет, — сказала она в подушку, — я не пользуюсь духами. Это я так пахну.
Еле уловимый, сладкий и одновременно терпкий запах. Так пахнет её гладкая, как шёлк, кожа. И если зарыться носом, в её растрёпанную причёску — корни волос тоже будут источать этот запах. Она вся так пахнет. Когда я говорю «вся», я имею в виду «везде». Она везде сладкая и терпкая. Одновременно. Когда я вспоминаю это, то сразу чувствую шевеление в паху. И когда она говорит в трубку:
— Какого цвета на мне трусики? С трёх раз? — мои шорты цвета хаки уже оттопыриваются по полной программе. Это очередная ежедневная игра Окси. Если я угадаю цвет трусиков, вечером меня ждёт нечто особенное.
— М-м-м… — я слушаю её дыхание — …чёрные?
— Я сегодня в белом, па…
— Белые?
— Не-а…
— М-м-м…
— Последняя попытка… — я слышу звон посуды: она сидит в какой-то кафешке.
— Ты совсем без трусиков, да?
— Умница, — по её голосу я чувствую, что она улыбается, — я уже думала, что сегодня ты пропустишь приватное pornoparty…
Pornoparty — это она меня наслушалась. Коза такая…
— Ты сильно занят, па?
— А что такое?
— Мне уже тут надоело… Один усатый дядя, уже второй раз шампанское с официантом присылает… Вкусное…
— Я щас приеду и твоему шампанскому яйца, нах, оторву! — говорю я голосом «Отсидел И Только Что Вышел».
Хихиканье в трубке. Потом:
— Поторопись, па… а то пока мы с тобой разговариваем, у меня весь стул мокрый стал… сидеть неудобно.
— Уже лечу, — говорю я и улыбаюсь: коза такая…