Чтение онлайн

О том, что Власов отказался бросить фактически умирающих от голода из-за преступных ошибок Верховного командования солдат и командиров 2-й ударной армии и улететь, спасая свою жизнь, есть свидетельства очевидцев. Причем не немцев, а русских, прошедших ужасы нацистских, а затем смершевских застенков и советских лагерей, и, несмотря на это, не обвинивших Власова в измене. Генерал Власов с оставшимися бойцами решил пробиваться к линии фронта…

Днем 12 июля 1942 года Власов и горстка сопровождающих его солдат вышли к старообрядческой деревне Туховежи и укрылись в сарае. А ночью в сарай, где нашли пристанище окруженцы, ворвались… нет, не немцы. По сей день неизвестно, кем на самом деле были эти люди. Согласно одной из версий, это были самодеятельные партизаны-мародеры. По другой — вооруженные местные жители, возглавляемые председателем колхоза, решили купить себе расположение немцев ценой генеральских звезд. В ту же ночь генерал Андрей Власов и сопровождающие его бойцы были переданы регулярным немецким войскам. Говорят, что перед этим генерала сильно избили. Свои, русские…

Один из красноармейцев, сопровождавший Власова, свидетельствовал затем перед следователями «СМЕРШ»:

«Когда нас передавали немцам, те хотели дез разговоров всех расстрелять.

Генерал вышел вперед и сказал: «Не стрелять! Я генерал Власов. Мои люди безоружны!»

Вот и вся история «добровольного попадания в плен»…

А потом был концентрационный лагерь под Винницей, где содержались старшие офицеры Красной Армии, представляющие интерес для немцев, — видные комиссары и генералы.

В советской прессе много писалось о том, что Власов, мол, струсил, потерял контроль над собой, спасал жизнь. Документы утверждают обратное.

Приведем выдержки из официальных немецких и личных документов, которые после войны попали в «СМЕРШ». Они характеризуют Андрея Власова совершенно с иных позиций. Это документальные свидетельства руководителей вермахта и Третьего рейха, которых уж никак не заподозришь в симпатиях к советскому генералу, усилиями которого были уничтожены тысячи немецких солдат под Киевом и Москвой.

Так, бывший советник германского посольства в Москве Хильгер в протоколе допроса плененного генерала Власова от 8 августа 1942 года кратко охарактеризовал его: «производит впечатление сильной и прямой личности. Его суждения спокойны и взвешенны».

А вот мнение о генерале Геббельса. Встретившись с Власовым 1 марта 1945 года, он записал в своем дневнике:

«Генерал Власов в высшей степени интеллигентный и энергичный русский военачальник, он произвел на меня очень глубокое впечатление».

Вернемся к Андрею Власову. Успокоился ли боевой генерал в немецком плену? Факты говорят о другом. Можно было, конечно, спровоцировать охранника на автоматную очередь в упор, можно было поднять восстание в лагере, убить пару десятков охранников, бежать к своим и… попасть в другие лагеря, не менее жестокие — на этот раз советские.

Можно было проявить непоколебимость убеждений и… превратиться в ледяную глыбу (как генерал Карбышев).

Особого страха перед нацистами генерал Власов не испытывал. Однажды «принявшие на грудь» охранники концлагеря решили устроить «парад» пленных красных командиров и во главе колонны поставить Власова. Генерал от такой «чести» отказался, охрана ринулась к Власову, рассчитывая применить силу. Однако все произошло наоборот: несколько «организаторов» парада были отправлены генералом в глубокий нокаут. После такой «выходки» генералу осталось жить буквально несколько секунд. Но на шум подоспел комендант лагеря. Он отправил Власова в штрафной барак, откуда мало кто выходил…

Но Власов вышел. Поводом стало обращение генерала к военному командованию Германии (написанное еще до стычки с охраной). Первая часть письма была посвящена анализу причин неудач вермахта на Восточном фронте. Он объяснял последнее тем, что немцы отказались от ставки на советских коллаборационистов и от их широкой помощи.

Коллаборационистами (от французского collaboration — «сотрудничество») в годы Второй мировой войны называли граждан, сотрудничавших с оккупационными властями в странах, захваченных нацистской Германией. В СССР коллаборационистов оказалось больше всего — более миллиона человек. В первые же недели войны сотни тысяч военнопленных и гражданских лиц, чтобы не умереть с голоду, вступали в ряды вермахта в качестве «добровольцев» — невооруженного вспомогательного персонала для несения службы в тыловых частях. Нередко через несколько месяцев службы одна их часть возвращалась домой, а другая поступала в иные немецкие добровольческие охранные батальоны или формируемые из граждан СССР национальные легионы. Особенно охотно шли служить жители недавно включенных в СССР западных территорий. Немало русских, украинцев и латышей, сотрудничавших с нацистами, участвовали в антиеврейских карательных акциях.

Существовали и коллаборационисты по принуждению.

Назначаемые немцами старосты деревень не могли отказаться от возложенных на них обязанностей из-за страха расстрела и гибели собственной семьи. Лица, служившие при немцах в полиции, чаще всего не принимали участия в карательных экспедициях. Однако многие из них помогали партизанам, но, опять же, как правило из-за страха за свои семьи.

Германская оккупационная политика не была единой для разных народов. Латышей и эстонцев признавали арийцами, и потому из местного населения сразу же стали формировать национальные части войск СС, развернутые в 1943 году в дивизии.

Литовцев, белорусов и украинцев арийцами не считали и подходили к ним более настороженно. Только в 1944 году была создана эсэсовская дивизия из западных украинцев, а в состав одной из латышских дивизий было принято несколько сот литовцев. Белорусскую дивизию начали формировать в 1945 году, но участия в боях она уже принять не успела.

Оккупационные власти, не допуская никаких проявлений политической независимости, поощряли развитие национальных культур в противовес русской. Однако на Украине и в Белоруссии даже убежденные противники советского строя с презрением относились к подобным действиям немцев.

В целом трагедия народов, оказавшихся в оккупации, хорошо выражена в одном из высказываний современника тех событий:

«Нет у нас выбора — «либо — либо». Если выиграют немцы, то уничтожат нас всех, если выиграют Советы, то уничтожат интеллигенцию и ассимилируют народ… Третьего выхода нет».

Вторая часть письма (датировано 3 августа 1943 года) содержала обращение к Гитлеру: Андрей Власов просил разрешения создать «Комитет освобождения народов России» и сформировать «Русскую освободительную армию» (РОА) из пленных и эмигрантов, поскольку «ничто не подействует на красноармейцев так сильно, как выступление русских соединений на стороне немецких войск»…

Генерал, который всегда отличался оригинальностью и нестандартностью решений, предложил свой план действий. Целый год он убеждал немцев в своей лояльности. А затем, в апреле и мае 1943 года, Власов совершает две поездки по Смоленской и Псковской областям и выступает с критикой… немецкой политики перед большими аудиториями, убеждаясь, что освободительное движение находит отклик в народе.

Но за «бесстыдные» речи перепуганные наци отправляют его под домашний арест. Первая попытка завершилась полным крахом. Генерал рвался в бой, порой совершая безрассудные поступки. И кое-что ему все же удалось.