Чтение онлайн

И постепенно само ограбление, которое он так ловко провернул, позабылось, подернулось дымкой времени, страхи ушли, а суть происшедшего измельчилась в вопросах Следователя, в бесконечном уточнении подробностей, в долгой череде дней, не приносящих ничего нового. И нет удивительного в том, что в предсмертный час перед мысленным взором бедного Квардакова возник именно Анфертьев, как человек неподкупной порядочности и высокой гражданской совестливости.

Дотошный читатель, однако, призадумается: а почему бы Борису Борисовичу не подарить машину Свете? Ведь, судя по некоторым скромным намекам Автора, он относился к кассиру далеко не равнодушно, и только его недоступная должность мешала Квардакову вести себя более раскованно и целеустремленно по отношению к Луниной. Знали, знали же о подавленных вздохах Квардакова и он сам, и, конечно, Света, она о них догадалась раньше самого Бориса Борисовича, знал и Анфертьев, относясь к ним со смешанным чувством ревности и снисходительности. Более всего умиляли Анфертьева томные взгляды узко поставленных глаз Квардакова - в них столько было любовной тоски и неги! И вздохи его умиляли, и новые несуразные галстуки, и даже кисточки, которыми Квардаков украсил окна своей машины, чтобы сделать ее более привлекательной для Светы.

Так почему же в таком случае "Жигули" не достались кассиру? При нынешнем повальном стремлении к обладанию автомобилями такой вопрос никому не покажется праздным.

Мелькнула у Квардакова мысль подарить машину Свете, мелькнула. Но, поразмыслив, он отказался от этой затеи. И правильно сделал. Подарок от человека, запятнавшего себя грязными делами, от человека, который повесился в тюрьме... Нет, дорогие товарищи, такой подарок мог пагубно отразиться на чести и достоинстве девушки. Едва только в смятенном мозгу Квардакова пронеслись слова "машина висельника", он тут же отказался от своего намерения. Анфертьеву же положено быть менее чувствительным к подобным нравственным тонкостям.

Было еще одно соображение. Хотя задержанным оказался один Квардаков, не снимались подозрения и со Светы. Она кассир, у нее ключи, во время знаменитого обеда она несколько раз отлучалась, якобы прогуливалась. Поэтому Следователь не обделял и ее своим вниманием. А теперь представьте, что Квардаков дарит ей свою машину, - подозрения только усугубятся. Значит, решат многие, между ними действительно был сговор! "Просто так невинным девушкам не дарят в наше время машины", - скажет испорченный жизнью обыватель. И будет прав.

И Борис Борисович Квардаков отказался от мысли подарить машину Свете. Он отписал ей магнитофон и приложения к журналу "Огонек", которые сумел как-то выбить, опять же злоупотребляя служебным положением. Вряд ли стоит осуждать его, поскольку подписаться в наше время на приличное издание можно лишь злоупотребив положением, деньгами, знакомством с театральным кассиром, с уборщицей поликлиники, с банщиком, официантом. Что делать, злоупотребляем старыми заслугами, орденами отцов, юными секретаршами, собственным происхождением, произношением и подписываемся, подписываемся, подписываемся! Но не будем каяться и посыпать голову пеплом. Что ни говори, а из своих скромных доходов мы оплачиваем полиграфическую промышленность крупнейшей державы мира, а потом, вовсе не исключено, что как-нибудь тихим одиноким вечером мы возьмем да и раскроем новенький, похрустывающий, попахивающий волнующим запахом клея и коленкора томик, возьмем да и прочтем страничку-другую, чего не бывает...

Когда Анфертьев получил очередную повестку от Следователя, его охватило состояние покорной .безнадежности. Он еще не знал о трагическом происшествии в тюремной камере и поэтому лишь хмыкнул, прочитав приглашение.

– Что-то, я смотрю, не остывает у Следователя интерес к твоей особе, сказала Наталья Михайловна.
– Что ему от тебя нужно?
– спросила она, не дождавшись ответа.

– Черт его знает, - вяло ответил Вадим Кузьмич, заталкивая руку в рукав плаща. Пиджак на нем сбился комом, плащ оказался перекошенным, но Анфертьев не замечал этого.

– Вадим!
– произнесла Наталья Михайловна ошарашенно.
– Да ты небрит!

– Думаешь, Следователь это заметит?

– Тебе мало, что заметила я?

– Если бы я взялся исправлять все недостатки, которые ты во мне видишь... У меня бы ни на что другое не осталось времени.

– А зачем тебе еще на что-то время? По-моему, самое достойное занятие для мужчины - исправлять недостатки, замеченные женщиной. Учти, Анфертьев, я вижу далеко не все, я ко многому привыкла, со многим смирилась. Свежий взгляд рассмотрит куда больше, он будет безжалостнее и потому справедливее.

– Ты полагаешь, что безжалостность и справедливость...

– Да!
– ответила Наталья Михайловна уже из прихожей.
– Да!
– повторила она с лестничной площадки.
– Да!
– донесся ее голос с улицы,

Анфертьев отвел Таньку в сад, вернулся домой, медленно разделся, бросив в кресло плащ, пиджак, рубашку. Он хотел бросить в эту кучу и галстук, но с удивлением обнаружил, что на нем нет галстука. Анфертьев озадачился, пригорюнился. Надо же, подумал он, похоже, со мной что-то происходит...

– Так нельзя, с этим надо бороться, - проговори он подвернувшиеся слова и отправился бриться. через полчаса поймал себя на том, что сидит на краг ванны, уставившись в махровое полотенце производства Китайской Народной Республики. На полотенце были изображены диковинные птицы с длинными хвостами, но от многократной стирки хвосты поблек-. ли, повылезли и птицы стали похожи на обыкновенных кур.

С трудом поднявшись, Анфертьев заставил себя побриться, надел голубую рубашку, постоял перед дверцей шкафа, выбирая галстук. Безошибочно взял темно-синий, гладкий и, остановившись перед зеркалом, неприязненно осмотрел себя.

– Да, старик, - сказал он вслух, - что-то, я смотрю, большие деньги если и повлияли на тебя, то дален ко не в лучшую сторону. Хиреешь, старик. И что-то на торопишься вынести с завода эту паршивую папку с мешком внутри, не торопишься...

Он попытался понять почему. Страшно? Нет, теперь это можно сделать спокойно, вынести в фотосумке, можно каждый день брать по пачке, по две, пи три... Нет. Он даже заметил за собой нежелание смотреть на дверь архива. Иногда накатывалось желание, чтобы в квартире сделали обыск и убедились в его честности, хотелось, чтобы за ним следили, записывали бы все его покупки и чтобы каждый раз убеждались: он не тратит ни копейки сверх того, что зарабатывает. Он стал брать билеты в автобусе, чего раньше избегал. Как-то продавщица дала ему лишнее яйцо, и Анфертьев с гордостью за самого себя это яйцо ей вернул. Как-то его охватила полнейшая уверенность в том, что за ним следят, и он начал вести себя подчеркнуто раскованно, показывая невидимым наблюдателям свою беззаботность. И даже то, что он не торопился брать мешок из архива, наполняло его надеждой, что все происшедшее еще может обернуться шуткой и он еще подумает, он еще решит, как ему поступить.

– Присаживайтесь, Анфертьев, - сказал Следователь, когда Вадим Кузьмич вошел в кабинет.
– Что нового?

– Что у меня может быть нового... Сделал витрину передовиков производства, альбом для треста - история становления нашего завода. Подчуфарин сына в армию провожал, нужно было отснять пару пленок... Вот и все.

– Небогато, - вздохнул Следователь.
– У нас тут события куда серьезнее... Борис Борисович Квардаков прошлой ночью покончил с собой.

– Не понял, - с трудом произнес Анфертьев, боясь поверить в услышанное.