Чтение онлайн

— Прощайте, — ответил Грибов и снял трубку.

…Звонок раздался часов в двенадцать. Они еще не спали: Ивакин теперь стал баловать себя насчет этого. Настроение было хорошее, он ждал фильма, даже приготовил соленых орешков, пива — такие они теперь с женой устраивали себе просмотры, со всеми удобствами. И вот пожалуйста, посмотрели!

Звонок выбил его из колеи. Жена немного испугалась, сбегала за валокордином на кухню. Когда она появилась в комнате, держа рюмочку с мутной жидкостью в одной руке и стакан воды в другой, Ивакин уже оправился. Он сидел перед телефоном очень прямо, с напряженной спиной и злыми глазами. Он слушал человека на том конце провода, и в его сощуренных глазах была ярость. Жена робко протянула рюмку с валокордином, но Ивакин лишь мотнул головой.

— Что ж. Это само по себе доказательство, — сказал он.

— Может, это и доказательство, — согласился Прохоров. — Но концы-то теперь, сам понимаешь, обрублены.

— Как это получилось?

— Вроде случайно. В разборке, что ли. В Тюмень его занесло. Там у них, правда, есть свои интересы — нефтяные. Все очень правдоподобно, давняя вражда с местными имеется, и нет никаких доказательств того, что его убили в связи с московскими делами. По крайней мере, выглядит очень убедительно.

— Ну, еще бы! Тут-то надо думать, уже другая структура потрудилась, менее склонная делать ляпы в работе.

— А ты не преувеличиваешь со своей теорией заговора?

— Ты мне и про статью говорил, что я преувеличиваю.

— Это я прошу прощения.

Ивакин подобрел немного — такие слова в устах Прохорова дорогого стоили, извиняться он не любил.

— Эх, я сам дурак! — признался он. — Все Грибову выложил. Не учел, что его лошадки бегают куда быстрее наших с тобой. Решил не рисковать с Олейниковым, значит… В РУБОПе, небось, празднуют?

— Даже не представляешь, как! Ты ведь их позицию знаешь: чем больше их подопечных друг друга постреляет, тем лучше. А Олейникова там давно терпеть не могли.

— И мой старый друг Андрей Петрович тоже сильно обрадуется, — печально сказал Ивакин.

— Это кто?

— Да один милиционер из Лазурного… Ладно, Прохоров. По сути, это ничего не изменило. В лучшем случае, посадили бы этого Олейникова. Так даже строже получилось. Зло наказано. Убийца убит…

— Да ведь и правда, — сказал Прохоров. — Убийца наказан.

Положив трубку, Ивакин махнул жене. Она стояла тут же, с валокордином наготове. Он, морщась, выпил. Запивать не стал — горечь во рту соответствовала внутреннему настрою.

Ночью он ворочался без сна. Было жарко, давило одеяло. Жена тоже просыпалась, тревожно вглядываясь в его борьбу с простынями и подушками. Она ничего не говорила, только вздыхала. Один раз ей послышалось, что он бормочет себе под нос. Прислушалась. «Чего ждал, дурак?» — пробормотал Ивакин. Но это могло быть и: «Он сказал, что рак». Жена похолодела. Ее давно мучила канцерофобия. «Не скрывает ли чего от меня?» — подумала она, но спросить побоялась. Так они и лежали до утра: каждый со своими страхами.

Завтракали молча. Жена, чьи онкологические кошмары при солнечном свете растаяли, сердилась на мужа, что принесенными с работы (уже закончившейся работы!) проблемами он испортил ей ночь, заразил своей тревогой. «Всю жизнь так было!» — обиженно вспоминала она, и со дна памяти извлекалась то одна история в подтверждение этому, то другая. Ивакин же молчал беззлобно, но сосредоточенно. Наконец, он решился. Встал, поблагодарил сквозь зубы и ушел одеваться, шаркая по линолеуму.

На этот раз с электричкой решил не связываться. Отправился на собственном авто. Тем более что надо было заехать за Семенычем, а это еще тот крюк.

…Вот и знакомый поворот налево от Звенигорода. Стал стихать шум трассы, потемнело — это ели встали сумрачной стеной по обе стороны прямой, как таежная просека, дороги.

— Ишь ты! Прямо тайга! — словно прочитав его мысли, заметил Семеныч.

— Красиво? — спросил Ивакин.

— Да. Мне нравится.

— А я не люблю ельник. Тоскливый он.

— «В ельнике удавиться», — сказал Семеныч.

— Что-что?

— Поговорка такая есть. «Среди берез веселиться, среди сосен молиться, в ельнике удавиться». Как-то так, по-моему.

Ивакин засмеялся.

На этот раз дорогу в поселок преграждал не только шлагбаум, но и железные ворота, демонстративно закрытые на замок. У ворот было многолюдно. Помимо двух вахтеров, в прошлый раз даже не вылезших из своего домика, а теперь бодро прохаживавшихся посреди проезда, здесь были еще какие-то крупные ребята в темных пальто. Они бесцеремонно замахали руками, идя навстречу ивакинской машине.

— Кто такие? — спросил Семеныч.

— Не знаю. В прошлый раз не встретил. — Ивакин открыл окно.

— Вы здесь живете? — спросил один из ребят, засовывая голову в салон. Его взгляд был цепкий и одновременно несфокусированный: он метался из стороны в сторону, словно прощупывая сиденья и людей на них.

— Мы приехали в гости, — пояснил Ивакин.

— Пропуск заказан?

— Нет, — ответил Ивакин, начиная раздражаться. — А вы кто такие?

— А вы кто такой? — спросил парень, не убирая голову из салона.

«Может, газануть назад? — с удовольствием подумал Ивакин. — Не, нельзя, вон как пальто на боку вздыбилось. С оружием парень, серьезный». И тут же понял, кто эти ребята. «Ах, какой я молодец, что не стал им удостоверение в нос совать! — похвалил он себя. — Ведь пришлось бы дом назвать, а они в этот дом-то и приехали!»

— Я гость, — миролюбиво проговорил Ивакин. — Вы чего, ребята? Проверяйте, я подожду. Позвоните… — он замялся немного, напрягая память, — в восемнадцатый дом. К Ираиде Федоровне.

— Она знает, что вы приехали?

— Сама приглашала, но она пожилая, у нее с памятью немного того. Могла и забыть. Попросите ее подойти. Скажите: Ивакин. Да вы не напрягайтесь. Я ведь в некотором роде ваш коллега — милиционер, следователь. Правда, на пенсии.

— Ждите, — сказал парень, убирая, наконец, голову из машины. Его друзья-близнецы расслабились. Вахтеры поселка, похожие на внезапно разбуженных людей, тоскливо посмотрели по сторонам. Новые порядки им, видимо, не очень нравились.