Чтение онлайн

– От кого это известно? – полюбопытствовал я – Ну, например, от Корина Келлара. И, конечно, от Джонсона, у которого он служил. И от Баллертона тоже. Хотя обычно я и не считаю нужным обращать внимание на то, что он говорит.

– А как насчет Дэнни Хигса? – спросил я. Дэнни – неугомонный кокни, небольшого росточка, но храбрец отчаянный.

– Он слишком азартно играет на скачках," категорически объявил Джеймс.

– Кто это говорит?

Я знал, что Дэнни нарушал правила, делая ставки на лошадей, но, судя по тому, что я слышал от него в раздевалке, речь шла о сумме не более пяти или десяти фунтов. Вряд ли какой-нибудь тренер стал бы косо смотреть на него из-за Этого пустяка.

– Кто говорит? Ну, допустим, Корин, – неохотно сказал он.

– А Тик-Ток? Кто болтает, что Ингерсол не всегда стремится к победе?

Джеймс ответил не сразу.

– А почему я не должен верить Корину? Ему-то какая корысть? Он отличный тренер и, как все мы, во многом зависит от хороших жокеев. И уж, конечно, не лишил бы себя таких, как Клуни или Хигс, если бы у него не было на то серьезных оснований.

Я подумал немного.

– Знаю, что суюсь не в свое дело, но не расскажете ли, почему вы отказали Грэнту Олдфилду? По его словам, это имеет отношение к продаже информации – Ну да, он продавал информацию. И я, конечно, терпеть этого не стал. – Я все еще сидел с озадаченным видом. Эксминстер проскочил мимо светофора на желтый свет и искоса взглянул на меня. – Он сообщал сведения. Допустим, мы выпускаем новую лошадь, на которую возлагаем надежды. А он тут же сообщает об этом букмекеру. Владелец лошади не может получить хорошую выдачу, потому что букмекер его опередил и испортил рынок. Трое владельцев, с которыми я имею дело, ужасно злились. И ничего удивительного, если они получили только два или три к одному, вместо шести или семи, на которые рассчитывали. Так что Грэнт должен был уйти. А жаль – он сильный жокей, как раз такой, какой мне нужен.

– А как вы узнали, что информацию продавал именно Грэнт?

– Это выяснил Морис Кемп-Лор, когда готовил одну из своих передач о том, как действуют букмекеры. Он узнал об этом случайно. И рассказал мне, страшно извиняясь. Заметив лишь, что лучше Грэнту знать поменьше. Но нельзя работать с жокеем и иметь от него секреты – это безнадежная затея.

– А как реагировал Грэнт, когда вы его рассчитали?

– Он страшно возмутился и все отрицал. Но что ему оставалось? Ни один жокей не признается, что продает информацию.

– В том-то и дело. Понимаете, мне не хотелось этому верить. Но Лаббок, букмекер, признал, что Грэнт давал ему информацию по телефону. И он платил ему за это с тех самых пор, как Грэнт начал служить у меня.

Звучало все это достаточно убедительно, но оставалось неуловимое ощущение, что где-то я что-то упустил. И я переменил тему.

– Ну а почему у Арта вечно были скандалы с Корином? Джеймс задумался.

– Точно не знаю. Вроде бы Арт не выполнял приказов Корина во время скачек – Он тщательно обогнал на повороте два еле тащившихся грузовика, – К чему вы клоните?

– Мне кажется, все происходит как-то уж очень одинаково. Слишком много жокеев пострадало из-за каких-то слухов. Вы же сами сказали, будто кто-то напустил порчу на всю нашу братию.

– Я не всерьез, – запротестовал он, – И разве слухи толкнули Арта на самоубийство? И разве из-за них Пип сломал ногу, а Грэнт продавал информацию? И разве Клуни опаздывал из-за слухов?

– Дэнни Хигс вовсе не так уж много играет на скачках. А Ингерсол скачет честно, Как и все остальные.

– Насчет Хигса наверняка вы знать не можете, – возразил он. – А что касается Ингерсола, то разрешите напомнить: на прошлой неделе ему пришлось предстать перед распорядителями – он придержал лошадь и занял только третье место. Лошадь принадлежит Баллертону, и он из-за этого страшно разозлился.

Я вздохнул. Версия Тик-Тока такова: Корин сказал, чтобы он не перегружал лошадь, которая еще не вполне выработана. И он решил, что не должен гнать слишком, достаточно прийти третьим. Лучше сберечь силы лошади и победить в следующий раз. Эти взгляды применяли на практике по меньшей мере половина жокеев и тренеров. Но владельцы лошадей и публика, те, что ставят на выигрыш, естественно, недовольны.

После расследования Корин, который всегда держит нос по ветру, тут же переменил позицию и начал обвинять Тик-Тока.

– Может быть, я и не прав, – начал я. – Но только...

– Только, что? – повторил он, потому что я замолчал.

– Только, если вам придется услышать какие-нибудь слухи насчет меня, вспомните, что я по этому поводу думаю, – закончил я легко. – И прежде чем поверить, постарайтесь убедиться, что они справедливы.

Некоторое время он правил молча, потом, недоверчиво качнув своей крупной головой, подытожил:

– Кому на руку губить жокеев? Нет, это чепуха. Бессмыслица.

И мы переменили тему.

***

Наступило Рождество. Несколько дней, пока не было скачек, я провел в Кенсингтоне. Родители встретили меня с неизменным дружеским равнодушием и предоставили собственным планам.

На Рождество их время расписано по минутам. Кроме того, каждое утро, с семи часов, мать проводила за роялем готовила новый концерт.

Джоан тоже была в эти дни страшно занята – Рождественская оратория исполнялась по несколько раз. Лишь одним холодным утром удалось вытащить ее погулять в парке. Но Иоганн Себастьян Бах оттеснил меня на второй план: всю дорогу она напевала мелодии из Оратории, пока я не усадил ее в такси и не устроил ей в "Савое" рождественский обед. Но, и войдя в "Савой", она с трудом удержалась от того, чтобы не запеть полным голосом – так ей понравилась акустика в вестибюле. Уж не нарочно ли старалась она вывести меня из равновесия и почему?

Лишь в тот момент, когда мы ели сладкий пирог, меня осенила запоздалая мысль, что Джоан несчастлива. В таком состоянии я ее раньше никогда не видел. Нам подали кофе, и я спросил как бы между прочим:

– Что случилось, Джоан?

Она взглянула на меня, потом обвела глазами зал и уставилась на свой кофе.

– Брайан хочет жениться на мне.

Вот так новость! Я обнаружил, что тоже смотрю в упор на свой кофе – черный и горький, что вполне соответствовало моменту.

– Прямо не знаю, что делать, – продолжала она, – Меня вполне устраивало все как было. А сейчас Брайан все твердит насчет "жизни во грехе" и "упорядочивания положения " Он без конца все ходит в церковь и никак не может примирить наши отношения со своими религиозными взглядами. Он считает, что надо купить дом, и видит во мне будущую домохозяйку, которая обязана убирать, штопать, готовить и все такое прочее. А меня даже мысль об этом приводит в ужас. Если я выйду за него, то буду глубоко несчастна, уверена в этом.., – ее голос замер.

– А если не выйдешь?

– Все равно буду несчастна, раз он не хочет, чтобы все было как до сих пор. И нам больше не бывает хорошо вместе, мы все время ссоримся. Он утверждает, что это детская безответственность – не хотеть выйти замуж в моем возрасте. А я говорю, что с радостью вышла бы за него, если мы будем жить, как жили, чтобы я могла свободно работать. Но он.., он хочет быть приличным, нормальным и.., скучным, – Последнее слово вырвалось в запальчивости – презрительно.

Тут она принялась решительно глотать свой кофе – прямо без сахара. Я смотрел на нервные движения ее длинных пальцев, слишком крепко сжимавших ложечку.