Смерть президента
Шрифт:
— Народу будет много, публика серьезная… Весь цвет города…
— Все готово! — повторил Стыць, перебив Цернцица и не заметив этого.
— Подожди, — Цернциц поморщился. — Не торопись… Все произойдет не в ресторане, а здесь… На нашем этаже.
— Но… — Стыць был растерян.
— Здесь, — повторил Цернциц. — Ресторан… Это пошло. Пьянка, напьются, расползутся, обблюются…
— Но цвет города…
— Об этом самом цвете я и говорю. Постарайся, чтобы все хотя бы оставались на ногах. Столы накрыть в большом фойе… Стульев не надо. Пусть ходят, пьют, едят, общаются… Смотри только, чтобы ничего ценного не сперли.
— Цвет города?
— Да! — первый раз повысил голос Цернциц. — Я говорю именно о них, об этих голодранцах вонючих! Заведи их сюда, во всяком случае, не препятствуй, пусть полюбуются сверху на свой задрипанный город…
— Да они обалдеют!
— В этом и цель. Никто из них не был на такой высоте… Ладно, обмоем мою обновку… Купил универмаг… Не представляю, на фига он мне… Но купил.
— Сколько гостей ожидается?
— Где-то около тысячи… Как всегда, ханыги просочатся, любители выпить и пожрать…
— Ни единого! — заверил Стыць с непонятной яростью.
— Хорошо бы, — усмехнулся Цернциц. — Сможем мы принять тысячу человек?
— Примем.
— И проводим?
— И выпроводим. — Маленькая поправка, которую сделал Стыць, видимо, понравилась Цернцицу. Две лишние буквочки поставили гостей на подобающее им место. — С почетом и уважением.
— Подойди сюда, — Цернциц поманил Стыця пальцем, и тот, замешкавшись, бросился к столу, не зная, с какой стороны подойти к банкиру. — Смотри… Вот пригласительный билет.
— У моих ребят уже есть образец.
— Помолчи, я не спрашиваю, что есть у твоих ребят и чего у них нет!
— Виноват!
— Вот пригласительный билет. Есть сведения, что в типографии их отпечатали чуть ли не вдвое больше, чем заказано. Значит, будут рваться лишние. А их быть не должно.
— Понял!
— Смотри сюда… Видишь, в этом углу вдавленная полоска, канавка? Я ногтем провел… Видишь?
— Очень хорошо вижу.
— Так вот, пропускать только тех, у кого на пригласительном билете будет прочерк ногтем. Усек?
— Все как есть.
— Пусть хоть в бриллиантах приходят, но если полоски нет — от ворот поворот. Всем, кого желаю видеть, я сам разослал приглашения. Городские власти, банкиры, директора… Ну и, конечно, теневой бизнес.
— Мафия? — улыбнулся Стыць.
— Нет, — жестко сказал Цернциц. — Теневой бизнес. С мафией я не вожусь. И забудь это слово.
— И это… Девушки?
— Пусть приходят победительницы всех наших конкурсов. Не участницы, — Цернциц поднял указательный палец, — а именно победительницы.
— Но их тоже наберется добрая сотня…
— Тем лучше.
— Форма одежды парадная?
— Я бы им предложил вообще прийти без одежды, но, боюсь, не все поймут. И еще, — Цернциц помолчал. — Подумай об укромных уголках… Поменьше света, побольше мягкой мебели… Если у кого-нибудь с кем-нибудь завяжется… Не препятствуй. Это придаст некоторую пикантность нашему сборищу, а?
— Да город взвоет от зависти!
— Пусть воет! Кстати, о твоих ребятах… Укромные уголки не для них. Предупреди, это строго. Твои сегодня должны быть бесполыми. Как евнухи, понял?
— Так точно!
— Боюсь, одних победительниц будет маловато, а? — Цернциц вопросительно посмотрел на Стыця. — Добавь по своему усмотрению… Всех, кто здесь побывал, — Цернциц кивнул под стол, — пусть приходят… Надо как-то поощрить девочек.
— Но это тоже полсотни.
— Пусть, — повторил Цернциц. — Так… В ресторан команда спущена, напитки завезены, закуски в наличии… Когда собирается высший свет… Гости наверняка пожелают сунуть за пазуху или в сумочку бутылку шампанского, хрустальный фужер, пепельницу, ложки, вилки, рюмки, стопки… Некоторые котлетами пакеты набивают… Не препятствуй.
— Да они же все разнесут! — гневно воскликнул Стыць, бережливой натуре которого было невыносимо даже думать о том, как гости будут растаскивать добро. И кто — банкиры, миллионеры, владельцы вилл на Кипре и в Испании…
— Пусть, — смиренно повторил Цернциц. — Дольше будут помнить этот вечер, его хозяина… И потом, знаешь… Каждая унесенная вещица порождает в душе воришки чувство вины.
— Вина будет, когда за руку схватишь! — стоял на своем Стыць. — Когда при людях из кармана вынешь и на стол бросишь! Когда под зад коленом! Когда по морде мухобойкой!
— Ничего, — Цернцицу, видимо, понравились слова Стыця и его злоба против мелких воришек, поэтому голос его оставался таким же негромким и смиренным. — Авось… И потом… Это ведь все куплено на их деньги, если уж называть вещи своими именами, хе!
— На чьи бы деньги ни куплено, а у вещи хозяин есть! — Стыць твердо стоял на своем.
— Все. Иди. Гости начнут съезжаться в три. После трех в Дом впускать только гостей. И не забудь про главное. — Цернциц настойчиво постучал пальцем по дубовой поверхности стола, как раз по тому месту, под которым находилось оборудованное местечко для победительниц конкурса красоты.
Оставшись один, Цернциц еще некоторое время размышлял о предстоящем вечере, потом отправился по отделам, дав Стыцю возможность выполнить его главное поручение. Когда же он, вернувшись в кабинет, чтобы провести совещание руководящего состава банка, заглянул под стол, то с екнувшим сердцем убедился, что задание выполнено и стол приведен в рабочее состояние. В полумраке подстолья Цернциц увидел встревоженно блеснувшие глаза красавицы. Побледнев от предстоящего, Цернциц опустился в кресло и остро глянул на собравшихся.