Смерть у бассейна
Шрифт:
Вечер медленно влачился, и за столом Генриетты все еще разыгрывали первый роббер. Удивительная натянутость в отношениях сказывалась на игре, где лишь один участник не подозревал ничего.
Для Герды это был роббер, от которого ей на сей раз посчастливилось получить удовольствие. Она ощущала поистине радостное волнение.
И в такую-то минуту Джон, неспособный удержаться от критического отношения, которое подрывало веру Герды в себя больше, чем он, видимо, мог представить, воскликнул:
— Почему, скажи на милость, ты пошла трефами, Герда? — на что почти мгновенно получил торопливое возражение Генриетты:
— Что за чушь, Джон! Конечно, ей ходить с треф. Это единственно возможный ход!
Наконец Генриетта со вздохом придвинула к себе таблицу премий и штрафов.
— Круг и роббер. Но не думаю, что это нам с тобой много принесет, Герда.
— Ловко разыграно, — сказал Джон деланно веселым голосом.
Генриетта зло взглянула на него. Она знала этот тон. Резко поднявшись, Генриетта направилась к камину, Джон последовал за ней. Он начал с игривым видом:
— Ты не всегда играешь в поддавки, а?
Генриетта ответила мягко:
— Наверное, моя игра была слишком тривиальной. Но как презренно всегда жаждать победы!
— Ты хочешь сказать, что желала победы в игре Герде. В твоем страстном желании помочь ближнему не проведена граница лжи.
— Что за гадкая формулировка!
— Ты так старалась выглядеть абсолютно равной по силам с моей партнершей.
«Ну конечно же, Джон заметил мою уловку. Эдвард играл безошибочно — не за что было уцепиться. Ошибкой был выбор игры. Руководство было надежным, но явным, а будь оно чуть менее заметным, успех был бы обеспечен».
Это мучило Генриетту. Эдвард, она знала, никогда не стал бы подыгрывать, чтобы победила она, Генриетта. Он для этого был слишком пропитан английским спортивным духом. Нет, решила она, это было той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения. Этого он оказался уже не в состоянии вынести.
Она сразу почувствовала себя взвинченной. Ей перестало сегодня нравиться у Люси.
И тут-то, неожиданно и театрально, с той нереальностью, что так присуща сценическим подмосткам, через окно явилась Вероника Крей.
Французское окно [7] не было закрыто из-за вечерней духоты. Вероника широко распахнула его, шагнула и остановилась, как в раме, на фоне ночи, улыбаясь немного застенчиво, совершенно очаровательная; прежде, чем заговорить, она выждала именно тот ускользающе малый миг, который так необходим для уверенности в слушателях.
— Вы должны простить меня, хоть я и врываюсь таким способом. Леди Энгкетл, я ваша соседка — из того нелепого особняка «Голубятня». Произошло ужаснейшее несчастье!
7
Французское окно — окно, доходящее до пола. (Прим. перев.)
Ее улыбка из просто вежливой стала лукавой.
— Нет спичек! Ни единой коробки во всем доме! И субботний вечер. Такая глупость с моей стороны. Но что я могу сделать? Я направляюсь сюда молить о помощи своих единственных соседей на расстоянии мили.
Еще несколько мгновений все молчали — дама произвела ошеломляющее впечатление. Она была хороша — не «довольна хороша» и даже не ослепительно хороша, а так уж хороша, что перехватывало дыхание! Волны бледно мерцающих волос, изгиб рта, серебристые лисы на плечах и ниспадающие складки белого бархатного платья.
Она переводила взгляд с одного гостя на другого — смеющаяся, очаровательная.
— А я курю, — добавила она, — как паровоз. И зажигалка моя отказала. И вдобавок завтрак, газовая плита и все такое, — она всплеснула руками. — Я почувствовала себя круглой дурой.
Люси двинулась к ней — сама доброта плюс чуточку иронии.
— Отчего же, конечно… — начала она, но Вероника Крей перебила ее. Она вперилась в Джона Кристоу. Выражение предельного изумления и еще не уверовавшей в себя радости отразилось на ее лице.
— Как? Ну да, Джон! Джон Кристоу! Теперь мне уж ничто не покажется невероятным. Мы не виделись сколько лет! И вдруг встречаемся здесь!
Она схватила его за руки. Она так и светилась, просто пылала, полуобернувшись к леди Энгкетл.
— Вот это самый удивительный сюрприз! Джон — мой старый, старый друг. Он был первым, кого я любила! Я ведь была без ума от тебя, Джон.
Говорилось это с полуусмешкой женщины, движимой забавными воспоминаниями о первой любви.
— Я всегда считала, что Джон — человек необыкновенный!
Сэр Генри, учтивый и изысканный, подошел к ней.
— Вы непременно должны выпить с нами, — сказал он, протягивая бокал.
Леди Энгкетл попросила:
— Мэдж, дорогая, позвоните дворецкому.
Когда появился Гаджен, Люси промолвила:
— Коробку спичек, Гаджен. Ведь у нашего повара их девать некуда?
— Как раз сегодня купили дюжину, ваша милость.
— Тогда принесите полдюжины, Гаджен.
— Ах нет, леди Энгкетл, довольно одной! — запротестовала, смеясь, Вероника. Она уже успела выпить и улыбалась всем вокруг.
— Вероника… Моя жена, — представил Герду Джон.
— Ах, до чего приятно познакомиться с вами. — Веронику явно обдало ветерком замешательства.
Гаджен внес на серебряном подносе несколько коробков спичек. Леди Энгкетл лсестом направила его к Веронике.
— О, дорогая леди Энгкетл, не все же!
Люси ответила царственно-небрежным жестом:
— Ну, это так скучно — иметь что-то в одном экземпляре. Можете свободно брать про запас.
Сэр Генри сказал любезно: