Чтение онлайн

— Ночью Эдвард спустился вниз и сунул голову в газовую духовку. К счастью, я услышала, как он выходил, и пошла следом. Я выбила стекло, потому что не смогла быстро его открыть.

Люси — Мэдж не могла этого не признать — была великолепна. Она радостно улыбнулась без признаков удивления.

— Дорогая Мэдж, — сказала она. — Как вы всегда практичны! Я уверена, что вы всегда будете Эдварду величайшей опорой.

После ухода Мэдж Люси принялась размышлять. Потом она встала и пошла в спальню мужа, на сей раз оказавшуюся незапертой.

— Генри!

— Люси, милая! Еще петухи не пели!

— Кажется, нет. Но послушай, Генри, это действительно важно. Нам следует переоборудовать кухню в электрическую и избавиться от этих газовых плит.

— Почему, чем они нехороши?

— Хороши, но это такая штука, что наталкивает людей на всякие идеи, а не каждый так сообразителен, как наша славная Мэдж.

И, не снизойдя до дальнейших разъяснений, она выпорхнула из комнаты. Сэр Генри с ворчанием повернулся на другой бок и, уже погружаясь в сон, проснулся, вздрогнув.

— Мне это приснилось, — пробормотал он, — или действительно входила Люси и что-то говорила о кухне?

Идя по коридору, Люси подумала, что ранняя чашка чаю иногда очень приятна, и поставила чайник на маленькую газовую плиту в ванной. Упиваясь собственным трудолюбием, она легла в постель и блаженно растянулась, радуясь жизни и себе. Эдвард и Мэдж будут в Айнсвике, жюри присяжных — позади. Надо будет еще раз поговорить с Пуаро. Очаровательный человечек…

Вдруг новая идея вспыхнула в ее голове. Она села в кровати. «Интересно, — повторила она про себя, — а об этомона подумала?»

Она встала и направилась по коридору в комнату Генриетты, как всегда, начиная разговор задолго до того, как ее мог кто-либо услышать.

— …и мне вдруг пришло в голову, дорогая, что вы могли об этом забыть.

Генриетта сонно залепетала:

— Бога ради, Люси, еще птицы не пробудились.

— О, я знаю, дорогая, что сейчас несколько рановато, но ночь вообще была довольно беспокойной — Эдвард, духовка, Мэдж, кухонное окно, а еще надо обдумать, что я буду говорить господину Пуаро…

— Простите, Люси, но все, что вы сказали, звучит для меня полной тарабарщиной. Подождать это не может?

— Речь идет всего-навсего о кобуре, дорогая. Понимаете, я вдруг подумала, что вы могли упустить ее из виду.

— Кобура? — Генриетта села в постели. Ни капли сна в ней больше не было. — О какой вы кобуре?

— Генри держал тот револьвер в кобуре. А ее-то не нашли. Конечно, об этом может никто не подумать, но, с другой стороны, вдруг кто-нибудь…

Генриетта рывком встала.

— Человеку свойственна забывчивость, — сказала она. — Сущая правда!

Леди Энгкетл вернулась в свою комнату, легла и мигом крепко уснула.

Чайник на плите кипел, исходя паром.

Герда спустила ноги с кровати и села. Сейчас голова болела немного меньше, но она по-прежнему была рада, что не отправилась со всеми на пикник. Какая благодать и почти удовольствие — хоть ненадолго остаться дома одной.

Элси была, конечно, очень чутка, просто очень, в особенности в первое время. Начать с того, что Герду убеждали завтракать в постели и приносили ей все на подносе. Все норовили усадить ее в самое удобное кресло, подложить ей под ноги подушечку, совсем не позволяли напрягаться.

Они очень жалели ее из-за Джона, и она пребывала в охранительной оболочке этой легкой сострадательной дымки. Не хотелось ни думать, ни чувствовать, ни вспоминать.

Но теперь, с каждым днем все больше и больше, она чувствовала приближение необходимости начинать жить снова и принять решение — что ей делать и где обитать. В поведение Элси уже обнаруживалась легкая нетерпеливость. «Ох, Герда, не будь такой мешкотной!»

Это было то же самое, что и прежде — давным-давно, до того, как появился Джон и забрал ее. Все они считали ее медлительной и бестолковой. И никто уже не скажет, подобно Джону: «Я позабочусь о тебе».

Голова все еще болела, и Герда решила приготовить себе чаю. Она пошла на кухню и поставила чайник на газ. Он уже закипал, когда раздался звонок в парадную дверь.

У прислуги был выходной, и Герда открыла дверь сама. Она едва не остолбенела, увидев щегольскую машину Генриетты у обочины и саму Генриетту на ступенях парадного.

— Ах, это ты, Генриетта! — воскликнула она, отступая на два шага. — Входи. Правда, детей забрала сестра, и они уехали, но…

Генриетта не дала ей договорить.

— Хорошо. Я рада. Я и хотела, чтобы ты была одна. Слушай, Герда, что ты сделала с кобурой?

Герда замерла. Взгляд ее стал вдруг пустым и непонимающим.

— С кобурой? — переспросила она и открыла дверь направо от себя. — Ты лучше войди. Прости, здесь немного пыльно. Понимаешь, с утра все было некогда.

И снова Генриетта настойчиво перебила ее.

— Послушай, Герда, ты должна сказать мне. Если не считать кобуры — все в порядке. Совершенно не подкопаться. Ничто не связывает тебя с этим делом. Я нашла револьвер. Там, куда ты его сунула, в тех густых кустах у бассейна. Я перепрятала его в такое место, куда ты его никак не могла положить и на нем отпечатки пальцев, которые они никогда не опознают. Так что дело только за кобурой. Я хочу знать, как ты с ней поступила.

Она умолкла, отчаянно моля небо, чтобы Герда соображала быстрей. Она и сама не могла понять, откуда у нее это чувство срочной неотложности, только оно было налицо. За ее машиной никто не следовал — в этом она убедилась. Она выехала по лондонской дороге, заправилась в гараже, где упомянула, что едет в Лондон. Потом, немного отъехав, она пустилась в большой объезд проселками и выбралась на большую дорогу, ведущую к южному побережью.