Чтение онлайн

– Что скажешь, воевода?

– Да будь оно все проклято, - ответил Войтишич.
– Князек этот заработал себе смерть и заслуживает уничтожения.

– Забыли про Игоря, - мрачно промолвил Изяслав.
– Опозорили Киев, запятнали мою честь, допустив это убийство, это преступление. Теперь хотите еще?

– К слову пришлось, будь оно проклято. Не говорю же убивать, говорю: заслужил. А ты не держи его здесь на свою голову, прогони к Юрию, да будь оно все проклято!

– Ты прогони так, как умеет прогонять наш святой Киев, сын мой, заплакал Плаксий.
– Сорви с него все богатство, оружие и коней отними, дружину в железо возьми да разведи по всем городам и брось в темницу.

– Как это деды и прадеды наши учиняли, - подбросил Никола Старый.

– И киевлян позови, чтоб посмотрели, будь оно проклято все, засмеялся Войтишич.
– Потому как не сам Ростислав тебе страшен, а Долгорукий. Ибо Ростислав обещал киевлянам, что придет сюда отец его Долгорукий и войдет в Киев, лишь бы только бог помог. Вот пускай и поглядит, кому бог помогает, будь оно проклято.

– Негоже чинишь, воевода, проклиная бога, - перекрестился Изяслав.

– Княже, - поднимая братию, сказал на прощание Никола Старый, - с богом мы все заодно. Верим в бога, в людей же верить не следует, потому как это все едино что верить воде, подмерзшей ночью, верить уснувшей змее, обломку меча или недавно засеянному полю. Надлежит тебе искупить свою чрезмерную доверчивость, а мы с тобой.

Вопреки обычаю, не было у князя трапезы вместе с боярами и воеводами, в Киеве царила настороженность и тишина, замышлялось что-то страшное, стража перекликалась во всех концах, следя за тем, чтобы никто чужой не проскочил в город, чтобы не вынесли за ворота известий преждевременных.

Ночью ко двору Стварника, никем не задержанный, подъехал всадник. Привязал коня у ворот на улице и пошел через двор, пошаркивая ногами, словно разгребая снег. Застучал в дверь не на хозяйскую половину, а к Дулебу; лекарь открыл неожиданному гостю, узнал Петрилу, хотя тот был какой-то измятый или ободранный, пустил к себе.

– Человек твой где, Иваница твой?
– спросил Петрило.

– Уже лег спать. Привыкли рано вставать, потому и спать...

– Пустое, - прервал его Петрило, - не о том молвим... Пришел я к тебе. Не пришел - приехал, все едино... Сказать хочу тебе, чтоб бежал, покуда не поздно.

– Бежал?
– удивление Дулеба было совершенно искреннее.
– Я?

– Ты. Со своим человеком, с Иваницей, стало быть, этим остроязыким. Оба и бегите.

– Куда и зачем?

– Куда - не знаю. А зачем - могу сказать. Завтра князь Изяслав будет брать вас в железо. Всех людей Ростислава.

– Мы не Ростислава люди.

– С ним пришли из Суздаля, он вас выкрал у Долгорукого, так чьи же вы? Слушай дальше, Ростислава прогонят из Киева, а всех его людей будут ковать в железо и развезут по городам в порубы. Тебя с Иваницей бросят в поруб киевский. К епископу новгородскому Нифонту. Слыхал, что сидит здесь епископ, который был против избрания митрополита Климента? Вот и тебя туда, к греку. Разум к разуму. Смрад к смраду. Веселее будет.

– Того не может быть, я для князя Изяслава столько настрадался...

– Кто на этом свете измеряет страдания и кто может определить, ради кого кто страдает? Велено взять вас, и будете взяты. Бегите!

– Куда же и когда?

– Не мое дело. Сказал, а ты слушай. Утром и бегите, пока не пришли за вами княжеские люди. Быть может, я же и приду. Приду, а тебя нет. Так, как меня. Был вот, а теперь уйду.

Конь Петрилы ржал за воротами, почуяв Дулебовых коней в конюшне, восьминник засуетился, согбенно направился к двери, не стал прощаться с Дулебом, не ждал благодарности. В самом деле - был и нет. Да был ли он вообще?

Дулеб разбудил Иваницу, рассказал ему о странном посещении, спросил, что он думает о такой неожиданности.

Иваница зевнул и почесал затылок.

– Вот уж! Что человек может сказать спросонок? Врет Петрило!

– А ежели не врет?

– Тогда правду говорит.

– Мыслю так: надобно нам собраться и еще до утра выехать из Киева.

– Бежать?
– спокойно спросил Иваница, и в голосе его Дулебу послышался упрек.

– Что есть разум? Отступление от злого. В Киеве зло. Надобно отступить.

– Да не выпустят ведь!

– У меня княжеская золотая гривна, перед ней все ворота открываются.

– Открывались! Теперь по этой гривне тебя и схватят! Тот же Петрило и велел стеречь всюду, чтобы ты не ускользнул.

– Тогда зачем же он сказал мне?

– Не знаешь Петрилу? Вот так взял да и сказал. А там хоть трава не расти!

Дулеб все же начал собираться. Самое ценное, что у него было, пергамены. Немного сушеных трав. Кой-какие драгоценности да оружие для обороны. У Иваницы - и того меньше. Еще подумалось - брать ли коней или пешком отправляться. На конях они заметнее, сразу же бросится за ними погоня, не спрячешься, не затеряешься среди людей. Пеший же - подозрителен уже при выходе из Киева, ибо кто пеший, тот бедный, а бедному никогда нет доверия.

– Возьмем коней, - решил Дулеб, - а переберемся через Днепр, двинемся дальше пешком: собьем со следа.

– Кто там за нами гнаться будет!
– беззаботно сказал Иваница, которому не очень хотелось тратить ночь на сборы да бегство; куда бы охотней он снова зарылся в постель и досмотрел свои сны, в которых нет ни Петрилы, ни алчных бояр, ни княжеских головорезов, готовых броситься на человека хуже псов голодных.

Дулеб сложил свое имущество в кожаные сумы, вышел во двор, остановился на крыльце, посмотрел на темное небо. Снова нужно было куда-то бежать, странствовать, снова гнала его угроза и необходимость, как это уже бывало не раз и не дважды, так, будто суждено ему всю жизнь слоняться по свету, не находя нигде убежища. Когда-то отправился он в странствия добровольно. Любознательность не давала ему сидеть на месте, он нарушил обычай своего рода, не ждал к себе немощных, пошел к ним сам, переходил от одного к другому, пока не очутился среди князей, и вот здесь любознательность уступила место сомнениям, затем наступили тревоги, а уж этим не видно ни конца ни краю.

Небо над Киевом висело хмурое, беззвездное, притихшее, оно тоже ждало чего-то зловещего, тяжко дышалось под таким небом, город был словно бы накрыт им - казалось, все должно здесь задохнуться еще до утра. Дулебу захотелось бежать отсюда без промедления, он возвратился, чтобы позвать Иваницу, который замешкался просто недопустимо (не лег ли он снова спать?), и вдруг заметил чуть ли не рядом с собой, внизу, у самой стены темную тихую фигуру.

– Кто там?
– коротко спросил лекарь, без боязни, но все же с надлежащей встревоженностью и неприязнью.