Смерть
Шрифт:
— Что ты планируешь делать с Боливией? Уже две с половиной недели прошло.
— Знаю, — бормочу я. — Дай мне три дня. Я хочу, чтобы Сиара хорошенько здесь устроилась, а потом мы сможем уехать и закрыть тот чертов клуб.
— Я все подготовлю ко вторнику.
Кивнув, я вздыхаю.
— Что-нибудь еще? — Спрашивает Педро. Когда я качаю головой, он спрашивает: — Как ты держишься?
Я начинаю крутить кольцо с бриллиантом на пальце и, взглянув на него, понимаю, что мне придется уменьшить его размер, чтобы оно подошло Сиаре.
— Сантьяго? — Спрашивает Педро, чтобы привлечь мое внимание.
— Это тяжело, — признаюсь я, посмотрев ему в глаза. — Все, чего я хочу, – это обнять ее. Утешить.
— Ей станет лучше, — бормочет он. — Но и для себя тоже найди время. Ты не смотрел на восход солнца с тех пор, как нашел ее.
— Мне это уже и не нужно. Теперь она – мой рассвет.
На его лице мелькает озадаченность.
— Ты уверен? — Когда я киваю, он спрашивает: — Откуда ты знаешь, что она – та самая, Сантьяго?
Я поднимаю руку и поглаживаю область над сердцем.
— Я чувствую это. С каждым днем она все глубже проникает мне под кожу.
Все еще выглядя обеспокоенным, он бормочет:
— Просто будь осторожен. Я не хочу, чтобы тебе было больно.
Уголок моего рта приподнимается, и, поднимаясь на ноги, я говорю:
— Я пойду спать. Спокойной ночи, друг мой.
— И тебе.
Зная, что Педро выключит свет, я иду к лестнице и поднимаюсь наверх. Мой взгляд падает на сундук, и я почти прохожу мимо него, когда внезапно останавливаюсь и резко поворачиваю голову. Из уголка сундука выглядывает кусочек кремовой ткани.
Я хмурюсь, потому что знаю, что до сегодняшнего дня сундук был пуст.
Астрид туда что-то положила?
Взявшись за крышку, я поднимаю ее, и мое сердце болезненно сжимается в груди, когда я вижу Сиару, свернувшуюся калачиком.
Я полностью открываю крышку, приседаю на корточки и шепчу:
— Почему ты в сундуке, mi pequeno sol?
Она не отвечает мне, а только крепче обхватывает руками свои голени.
В больнице она много времени проводила под кроватью, а здесь решила выбрать сундук.
Я наклоняю голову, понимая, что так она, наверное, чувствует себя в безопасности.
— Вылезай, чтобы мы могли перенести сундук в твою спальню.
Она колеблется, но медленно вылезает, мельком поглядывая на меня.
Я хватаюсь за ручку сбоку.
— Берись за другую сторону, Сиара.
Когда она выполняет мои указания, мы относим сундук в ее спальню и ставим у изножья кровати.
— Не ложись пока, — говорю я, а затем выхожу из комнаты, чтобы принести мягкое одеяло из бельевого шкафа.
Вернувшись, я открываю сундук и кладу одеяло на дно, затем жестом приглашаю Сиару залезть внутрь.
Ее тело напрягается, когда она забирается обратно в сундук. Я подхожу к ее кровати и стягиваю простыню. К сожалению, здесь нет места для теплого толстого одеяла, но, по крайней мере, сегодня ночью не слишком холодно.
Я аккуратно складываю простыню до идеального размера, чтобы накрыть ею Сиару. Затем подворачиваю края по бокам и присаживаюсь на корточки у сундука.
— Оставь крышку открытой. Хорошо? — Она просто смотрит на меня, и я объясняю: — Я не хочу, чтобы ты задохнулась.
Сегодня ночью я точно не усну.
Выпрямившись, я вздыхаю. Подумав немного, я иду в ванную и беру два полотенца. Я возвращаюсь к сундуку и, сложив их, развешиваю по бокам. Когда я опускаю крышку, она закрывается не до конца, оставляя щель в полдюйма для поступления свежего воздуха.
Так гораздо лучше.
Поглаживая ладонью дерево, я говорю:
— Спи крепко, mi pequeno sol.
Выйдя из ее спальни, я делаю несколько шагов по коридору, но тут мои ноги просто отказываются двигаться дальше.
Блять.
Только сегодня вечером.
Повернувшись, я возвращаюсь и, выключив свет, беру подушку и кладу ее у изножья кровати. Затем я ложусь, положив голову рядом с сундуком, кладу руку на сердце и медленно кручу кольцо на пальце, глядя на потолочный вентилятор.
Я слышу, как Сиара ворочается в сундуке, и беспокоюсь, что завтра ее тело будет ужасно болеть от нахождения в таком тесном пространстве.
Господи, как бы я хотел, чтобы она начала чувствовать себя со мной в безопасности.
Время тянется ужасно медленно, и по прошествии, как мне кажется, нескольких часов, я переворачиваюсь на живот, опираюсь подбородком на предплечья и смотрю на сундук.
Крышка начинает подниматься, и я быстро поворачиваю голову в сторону и закрываю глаза, притворяясь спящим. Я слушаю шаги Сиары, думая, что она идет в ванную. Но меня удивляет, когда я чувствую, как она медленно забирается на кровать.
Проходят минуты, и, желая еще немного сблизиться с ней, я шепчу:
— Этот сундук очень дорог мне. Это все, что у меня осталось от моей семьи.
Я открываю глаза и вижу, что она лежит у самого края, подложив руки под голову. Я сажусь и, схватив вторую подушку, кладу ее перед ней.
— Положи ее под голову.
Я жду, пока она выполнит мою просьбу, а затем осторожно накрываю ее одеялом.
Я снова ложусь на спину и медленно выдыхаю, чувствуя, как счастье и облегчение наполняют мою грудь.
— Сантьяго, — шепчет она.
— Да, mi sol.
— Что случилось с твоей семьей?
— Их убили, когда мне было пятнадцать. Я выжил, потому что спрятался в сундуке.