Чтение онлайн

Незнакомец передергивает плечами, а затем как-то криво усмехается. – В смерти нет спасения.

Смерть – это конец, Дельфия. Проблемы не исчезнут. Ты исчезнешь.

– Хватит.

– Твоя мама. Ей стало плохо.

– Ч-что? – Холод проносится по моей коже, и я невольно оборачиваюсь. Пожалуй, ко мне

возвращается нечто настоящее, нечто реальное. Ни наваждение, ни обида. Страх.

– У твоей мамы было видение, в котором ты прыгнула, Дельфия. Ей стало нехорошо.

Поэтому мы нашли тебя, она сказала, где ты будешь. Это не судьба. И не случайность.

Схожу с места. Впяливаю рассеянный, ошеломленный взгляд в землю, хлюпающую от

толстых дождевых капель, и бреду вперед. Как тень. Как машина.

Я должна найти маму. Должна вернуться к ней.

– Подожди, пожалуйста, – парень нагоняет меня, хватает за руку, но я порывисто от него

уворачиваюсь, так и не подняв подбородка, – не убегай, черт возьми, мы ведь помочь тебе хотим, слышишь?

– Нет.

– Не слышишь?

– Вы не м-мне хотит-те помочь, а с-себе.

Люди одинаковые. Всем людям что-то нужно, и только тогда они становятся теми, в ком вы

нуждаетесь. Лишь взамен на что-то. Лишь для выгоды. Не обольщайтесь. Доброта – валюта, которой сейчас расплачиваются. Она не идет от сердца, не идет от души. Ее уже успели

растоптать и превратить в пыль, которую люди пускают друг другу в глаза.

Несусь по лесу, присвистывая. Когда дело касается чужих эмоций, я не в состоянии себя

контролировать, падаю, ломаюсь, смахиваю слезы. Когда дело касается моих эмоций, я

превращаюсь в льдину. Делаю то, что нужно, чтобы выкарабкаться.

Мне кажется, я бегу целую вечность. Легкие горят, но я не обращаю внимания, лишь считаю

в голове проделанные шаги; считаю, сколько раз вспыхивает молния. Это немного успокаивает,

но не избавляет от страха, борющегося с рассудком.

«Сохраняй спокойствие, Дельфия», – думаю я и сжимаю в кулаки пальцы.

Наконец, я вижу дом. Взбираюсь по лестнице, врываюсь в коттедж и с оглушающим звуком

захлопываю за собой дверь.

– Мам! – Восклицаю я, бегло оглядевший. Мокрые волосы прилипают к щекам, и я невольно

связываю их в неуклюжий пучок. – М-мам!

Иду по коридору, заглядываю на кухню и чувствую, как желудок делает кульбит.

– Дел, это ты?

О, Боже. Я хрипло выдыхаю и прикрываю глаза.

Наверно, ноги у меня подкашиваются, потому что я вдруг упираюсь спиной о стену и

застываю на добрые пару минут. Покачиваю головой, утопая лицом в ладонях, а затем с вызовом

руки опускаю и срываюсь с места. Нахожу маму в гостиной. Они сидит в кресле, и, кажется, сливается со светло-бежевой обивкой. Кожа у нее белее снега.

– Ч-что с т-тобой? К-как т-ты... к-как...

Я запинаюсь, злюсь на себя, а затем подхожу к маме и порывисто обнимаю.

– Дел, – с ее губ слетает сиплый вздох, – дорогая, как же ты меня напугала.

Ее голос срывается, а руки сжимают меня все крепче и крепче. Я не собираюсь глаза

открывать. Черт же возьми, я не хочу! Я беспомощно упираюсь лбом в ключицу матери и

чувствую колючие слезы, прикатившие к глазам. Бессмысленные и предательские слезы,

сопровождаемые судорогами глотки и трясущимися коленями.

– Т-ты...

– Прости, я просто увидела, как ты прыгнула, как ты вообще додумалась, Дел? Ох, ну как ты

могла? Девочка моя, это же чистой воды безумие.

– Т-так нужно.

– Нет, не говори подобных вещей, – мама отстраняется и пронзает меня недовольным

взглядом, – ты слишком мало боролась, моя дорогая. Люди сражаются всю жизнь, а ты же

решила сдаться уже сейчас. Ты не имеешь права.

Стыд подскакивает к горлу. Я поджимаю губы и отворачиваюсь, ощутив себя глупой и

растерянной. Мне просто было больно, и я просто решила поставить точку.

– Разве так мало страдающих людей, Дельфия? – Поднимаясь, спрашивает меня мама и

слабо выдыхает. – Если бы каждый раз люди сдавались, на земле бы никого не осталось.

– Оно гор-р-рит. – Я порывисто ударяю себя по груди и гляжу на маму. – Здесь.

– У всех горит. И это хорошо. Потому что когда перестанет гореть – ты перестанешь дышать.

– Мама вскидывает подбородок, затем проходится холодными пальцами по моей щеке и дергает

уголками губ. – Больше не делай так.

Я киваю. Не хочу соглашаться, но соглашаюсь, потому что верю маме. Наверно, мне в

очередной раз пришлось столкнуться с той частью себя, которая хочет стать свободной.

Свобода – вымысел. Я давно должна это уяснить.

Мама выходит из гостиной, держась руками за талию, а я плетусь за ней, будто бы я боюсь,

что с ней что-то случится, если отвернусь. Да, словно от меня что-то зависит. Она

останавливается уже в коридоре, тянется пальцами к двери, но застывает. Глядит на меня через

плечо и брови сводит, словно собирается сказать что-то важное.

– Я видела это.

– Ч-что?

– Этот день. Видела очень давно, когда ты еще была совсем малышкой. – В ее глазах

проскальзывает страх, обнаженный и явный. Она поджимает губы, но они все равно у нее

трясутся. Я чувствую, как внутри у меня все скручивается, сводит судорогами под музыку ее

громыхающего сердца. – Ты должна знать, что я люблю тебя.

– М-мам.

– Будущее можно изменить. И мы нередко доказывали это. Я доказывала, когда тебя видела