Смертельный холод
Шрифт:
«Ну, ты же знаешь, если бы я этого хотел, то переехал бы к себе в кабинет и жил там на кофе из автомата. Своей жизни у меня нет, и семья меня презирает».
«Это я про тебя знаю, Арман. Собственно говоря, я тебя презираю».
«А я тебя».
Они обменялись улыбками.
«Я бы хотел, чтобы кто-то сделал это для меня, Марк. Все очень просто и основано на моем непроходимом эгоизме. Если бы меня убили, то мне хотелось бы думать, что дело не останется нераскрытым. Пусть кто-нибудь приложит дополнительные усилия. Разве я могу отказать в этом другим?»
Мысль была простая. И правильная.
Марк Бро пожал большую руку Гамаша: «Договорились, Арман».
«Договорились, Марк. И если что-нибудь случится с тобой, то дело не останется нераскрытым».
Это было сказано с чудесной простотой, и Бро удивился глубине смысла этих простых слов.
И вот уже несколько лет они встречались во второй день Рождества на парковке перед управлением Квебекской полиции и обменивались коробками. А потом Арман и Рейн-Мари открывали коробки и искали в них убийц.
– Вот что странно. – Рейн-Мари опустила папку и поймала взгляд мужа, который смотрел на нее. Она улыбнулась. – Этому делу всего несколько дней. Непонятно, почему оно попало в коробку.
– Рождественская суета. Кто-то, вероятно, ошибся. Дай-ка мне его – положу в исходящие.
Он протянул руку, но она уже опустила глаза и продолжила чтение. Через секунду он опустил руку.
– Извини, Арман. Просто я знала эту женщину.
– Не может быть. – Гамаш положил свою папку и подошел к Рейн-Мари. – Откуда? Что это за дело?
– Нет, она никакая не знакомая. Ты, вероятно, тоже знал ее. Бродяжка, что вечно болталась у автобусной остановки в Берри. Ну, ты знаешь, такая всепогодная, вся замотанная в несколько слоев лохмотьев. Она там сколько лет провела.
Гамаш кивнул:
– И все же пока это не может считаться нераскрытым делом. Ты говоришь, ее всего пару дней как убили?
– Двадцать второго. И вот что странно: она была не на остановке в Берри. Она была на Де-ла-Монтань, у «Ожильви». А это в десяти – пятнадцати кварталах от ее обычного места.
Гамаш вернулся на свое место и сел в ожидании, глядя, как читает Рейн-Мари. Несколько седых прядок выбились из прически. Ей было немного за пятьдесят, и она стала еще привлекательнее, чем когда они поженились. Косметикой она почти не пользовалась – ее устраивало лицо, подаренное ей природой.
Гамаш мог весь день просидеть, наблюдая за ней. Он иногда заезжал за ней на работу – в Национальную библиотеку, специально приезжал пораньше, чтобы видеть, как она работает с историческими документами, делает выписки, сидит с серьезными глазами, наклонив голову.
Потом она поднимала взгляд, замечала его, и ее лицо озарялось улыбкой.
– Ее нашли задушенной. – Рейн-Мари опустила папку. – Тут сказано, что ее звали Эль. Фамилии нет. Невероятно. Это оскорбительно. Не смогли узнать ее имя, а потому назвали просто – Она [38] .
– Узнать имя бывает нелегко, – сказал Гамаш.
– Поэтому, наверно, детсадовцев и не берут в детективы.
Он не мог не рассмеяться, услышав это.
– Да они даже и не попытались, Арман. Ты посмотри. – Рейн-Мари показала ему папку. – Тут и материалов-то никаких нет. Она была для них бродягой.
38
По-французски «она» – elle.
– Хочешь, чтобы я попробовал?
– А ты можешь? Хотя бы имя узнать.
Он нашел коробку с вещдоками по делу Эль, стоящую в ряд с другими вдоль стены его кабинета, надел перчатки, вытащил содержимое и разложил его на полу. Вскоре повсюду лежала грязная, полуистлевшая одежда, и кабинет наполнился запахом, который мог дать фору любому голубому сыру.
Старые газеты, помятые и грязные, лежали рядом с одеждой. Гамаш предполагал, что они понадобились бродяжке для утепления в суровую канадскую зиму. Он знал, что слова могут многое, но вот чтобы защищать от холода… Рейн-Мари присоединилась к нему, и они вместе принялись просматривать содержимое коробки.
– Похоже, она в буквальном смысле окружила себя словами, – сказала Рейн-Мари, увидев книгу. – Эти газеты для изоляции и даже книга.
Она открыла книгу наугад и принялась читать:
Моя мать давно умерла и покоится в другом городе, но со мной так еще и не покончила.– Позволь? – сказал Гамаш. Он взял книгу, посмотрел на обложку. – Я знаю автора. Встречался с ней. Это Рут Зардо.
Он прочитал название: «У меня все ОТЛИЧНО».
– Это та женщина из маленькой деревеньки, что тебе так понравилась? Одна из твоих любимых поэтов?
Гамаш кивнул и открыл книгу на первой странице:
– У меня этой нет. Вероятно, новая. Не думаю, что Эль ее читала.
Он посмотрел на титульный лист и увидел надпись: «Ты воняешь. С любовью, Рут».
Гамаш подошел к телефону и набрал номер.
– Это книжный магазин «Ожильви»? Я бы хотел узнать… Хорошо, жду.
Он наклонил голову, посмотрел на Рейн-Мари и улыбнулся. Она надела резиновые перчатки и вытащила из коробки с вещдоками маленькую деревянную шкатулку, простую и видавшую виды. Рейн-Мари перевернула ее и обнаружила четыре буквы, приклеенные к низу.
– Что ты об этом думаешь? – спросила она, показывая шкатулку Арману.
КЛМ Б.
– Она открывается?
Рейн-Мари осторожно приподняла крышку и заглянула внутрь. На ее лице появилось еще более озадаченное выражение.
Шкатулка была набита буквами алфавита.
– А попробуй-ка… Да, слушаю? – Он поднял брови, извиняясь. – Я хотел у вас узнать о последней книге Рут Зардо. Да-да. Много народа? Понимаю. Хорошо, merci.
Он повесил трубку. Рейн-Мари вывалила содержимое коробки на стол и стала раскладывать буквы ровными стопками.