Чтение онлайн

Он направился к двери, следом за ним двинулись Бовуар и Лемье. Агент Лакост догнала их:

– Вас хотела видеть миссис Морроу. А я провела кое-какие розыски касательно женщины, которая, возможно, была матерью Си-Си. Кей Томпсон слишком стара. У Эмили Лонгпре был ребенок, но он погиб при несчастном случае. И все же у нее мог быть еще один ребенок. Приемный. Но самое любопытное мне удалось найти о Беатрис Мейер. Беатрис Луиз Мейер.

Получив новую порцию информации, Гамаш решительно направился к машине. Бовуар пытался идти с ним вровень, но то отставал, то забегал вперед, и это Бовуару очень не нравилось.

Сол Петров попивал кофе, сидя в удобном кресле у окна своей гостиной. Два дня назад он говорил об этом кресле и вообще обо всем шале как о дешевке. Ткань была тусклая, заношенная, ковры потертые, обстановка устарела. На стене висела коллекция ложек из различных уголков Канады, а рядом – выцветшая фотография Ниагарского водопада.

Но когда он проснулся сегодня и неторопливо прошелся по обшарпанной лестнице, ему показалось, что дом ему нравится. А когда поднялось солнце, в камине заполыхал огонек и вскипел кофе, Сол понял, что ему здесь хорошо.

Он уселся на солнышке у окна и любовался поразительным видом: идеальное, белейшее поле перед арендованным им шале, дальше лес, а еще дальше – горы, серые и зубчатые.

Он никогда не чувствовал такого душевного покоя.

Рядом с ним на столе лежала картонная подставка с картинкой, а на ней – кассета непроявленной пленки.

– Здравствуйте, Клара, – громко сказал Гамаш в свой сотовый. Он был такой маленький, как рождественская петарда. – Говорит Гамаш. Я звоню по сотовому, и тут связь неважная. Вы меня искали?

– Я… видео… Питер.

– Что-что?

– Видео, что вы приносили вчера.

Голос ее вдруг зазвучал четко, и Гамаш понял, что они выехали на гребень холма. Но вскоре они спустятся в долину и поедут лесом и тогда наверняка потеряют сигнал. Он надеялся, что они успеют переговорить до этого времени.

– У Питера теперь есть дивиди, – сказала Клара.

«Быстрее, быстрее», – твердил про себя Гамаш, но понимал, что вслух произносить это нельзя. Если ты просишь кого-то поторопиться, это неизбежно приводит к противоположному результату. Машина ехала вниз в долину по длинному склону.

– Потому что пленка на всех его кассетах растянута. Он останавливает их на любимых кадрах, а это вредно для пленки.

«Быстрее, быстрее», – думал Гамаш, видя, как приближается долина.

– Вы не думаете, что Си-Си делала то же самое? – спросила Клара. Голос ее уже затухал.

– Мы абсолютно уверены, что она выкинула кассету не потому, что пленка была растянута. – Он не понимал ход ее мысли, к тому же теперь в трубке стал появляться треск.

– …знаю это. Не слишком плохо… нужно…

На линии воцарилось молчание.

Сол увидел машину, приближающуюся к дому по заснеженной подъездной дорожке. Он зажал пленку в ладони, словно при контакте она могла сказать, что нужно делать. Как это происходило с Си-Си.

И вдруг он получил ответ. Наконец-то он был свободен. Впервые за насколько месяцев ему стало легко и весело. Даже, пожалуй, за несколько лет. Он почувствовал ясность мысли, словно мог отстаивать свою позицию в разговоре, словно изменился за одну ночь, словно вернулся его прежний блеск.

Он больше не чувствовал себя тусклым.

Сол улыбнулся мягко и благодарно и закрыл глаза, чувствуя через веки теплое красноватое солнце. Он может начать все заново в этом месте, где столько света. Он сможет купить этот очаровательный, уютный шале и сделать фотографии того, что видит вокруг. Он сможет найти художника, чей портфолио выкинула Си-Си, и сказать ему, что случилось. Сказать, что он сожалеет о той роли, которую он сыграл в этом, и тогда, может быть, этот художник станет его другом.

Из машины вышли люди. Квебекские полицейские – Сол знал это. Он посмотрел на кассету с пленкой в руке, подошел к камину и бросил ее туда.

– Садитесь, пожалуйста.

Сол взял их тяжелые куртки, сунул в стенной шкаф и быстро закрыл дверь, пока те не успели вывалиться. Он решил, что этот день начинает с чистой страницы, отсюда пойдет его новая жизнь, а любая жизнь должна начинаться без сожаления. Сол Петров решил рассказать все. Ну, почти все.

Гамаш оглядел комнату и втянул носом воздух. Он ощутил запах горелого, но дрова так не пахнут. Запах был более резкий, менее естественный. Он почувствовал, как его нервы напряглись, течение времени словно замедлилось. Может быть, начался пожар? Где-то закоротила проводка? Эти старые шале были часто слеплены первопроходцами из глубинки, которые хорошо разбирались в природных циклах, но почти ничего не знали про электричество. Гамаш прищурился, оглядывая стены, розетки, электроприборы – нет ли где дымка. Напрягся и его слух – не раздается ли характерное потрескивание электрических дуг, а его обоняние пыталось определить, какой материал мог давать такой запах при горении.

Лемье рядом с ним заметил, как неожиданно насторожился его начальник. Он уставился на Гамаша, пытаясь понять, в чем дело.

– Что это за запах, месье Петров? – спросил Гамаш.

– Я ничего не чувствую, – ответил тот.

– А я чувствую, – встрепенулся Бовуар. – Так горит пластик или что-то подобное.

Теперь и Лемье почувствовал запах.

– Ах, это, – со смехом сказал Петров. – Я выкинул старую пленку в огонь. Ненужный хлам. Наверно, нужно было бросить ее в мусорное ведро. Как-то не подумал.