Чтение онлайн

Словно во сне, я обошел труп так, что стала видна и вторая рука, прижатая к телу. Так и есть — пальцы сжаты. Со вторым кулаком я справился куда быстрее, и нисколько не удивился, когда из него выпала перламутровая крылатая рыбка. Тоже изрядно обработанная морем, но с целой, хотя и ржавой застежкой.

Язык вещей иногда куда красноречивее языка слов. Они соединились, нож, парусник и птица-рыбка, чтобы сказать мне, кто убил Мартина Томаса. И за что. И что делать мне.

Теперь я знал.

Ты, конечно, скажешь, а если не скажешь, то подумаешь, что я дремучий парень из глухой рыбацкой деревни, и суевериями у меня забита вся черепушка. Не буду спорить. Так и есть. Но понимаешь, в чем дело — я тугодум. Мне такого сроду не выдумать.

Так вот, посидел я там, посидел, но довести дело до конца нужно было непременно. Выбор у меня был небольшой — либо закопать проклятого Мартина прямо тут: срезать дерн, вырыть неглубокую могилу и потом замаскировать её тем же дёрном. А потом всё время бояться, что его отыщут — чья-нибудь собака или те же мальчишки, которым до всего есть дело. Обвинить меня, отца или братьев вряд ли смогут, но коситься станут. И на детей тень падет, это уж как пить дать. Да и чувствовал я, что не место ему в земле, подсказали мне, где ему место.

По уму, нужно было до ночи подождать, до темноты, не рисковать. Хотя кто знает, в чем было больше риска: детвора редко по тропинке прямиком ходит, кто дикий щавель обрывает, кто за бабочками бегает. А на боярышнике ягоды закраснелись, вдруг кому-то захочется нарвать? Сейчас-то вокруг пусто, но если не поторопиться, то меня могут заметить.

Я поднялся на ноги и внимательно огляделся. Отсюда тропу было видно довольно далеко в обе стороны. Солнце поднималось и высушивало росу. Первый жаворонок уже купался в его лучах и весело насвистывал. Мартина я тащил за ноги, обутые в сапоги из мягкой кожи. Хорошие, дорогие сапоги, раньше у него таких не было. Видно, не бедствовал Мартин, и не просто так сбежал от моей сестры, было ради чего. Вот только свитер остался прежним, даже не износился — Ирмена сама выбирала для него самую лучшую шерсть и вязала плотно, чтобы лучше грел.

Сапоги норовили соскользнуть с ног, приходилось посильнее прихватывать их на щиколотках. А само тело скользило по траве легко. И лицо Мартина Томаса было спокойным и невозмутимым. Я пятился, таща его вниз, к морю, и думал только о том, как бы не упасть, споткнувшись о камень, и о том, что до следующих кустов осталось совсем недалеко.

Там я передохнул. Вокруг по-прежнему было пустынно. Странное выдалось утро. Словно в мире остались только я и мертвый Мартин Томас. Я снова потащил его. Оставалось перевалить через небольшую каменную гряду. И после этого с тропы увидеть нас будет невозможно. Голова мертвеца подпрыгивала на валунах. Я поднапрягся и перетащил его, стараясь избегать самых больших камней. Теперь спуск стал более крутым, и мне пришлось развернуться, чтобы не оступиться. Было отчетливо слышно, как шумит море, гулко ударяясь о скалы. Берег обрывался в этом месте вертикально вниз, метров десять потихоньку подмываемого морем камня. Невысоко, но очень опасно, сюда почти никто не ходил, потому что делать тут было нечего, а любоваться морем в наших краях никому в голову не взбредет.

Уложив Мартина Томаса на краю обрыва, я, преодолев брезгливость, сделал то, что нужно было давно сделать — обшарил карманы его штанов. Там ничего не было, кроме пары монет, пенковой трубки и кисета. Их я оставил. Собрал несколько увесистых камней, затолкал их, задрав его свитер, под рубаху, и застегнул её до самого ворота. Камни не дадут ему всплыть.

Потом ногой подтолкнул тело, и оно неохотно перевернулось, зависнув над пустотой. В последний раз я увидел испачканный грязью затылок Мартина, в волосах застряла сухая трава. И вот беззвучно и медленно он опрокинулся вниз.

Стоя над обрывом, я смотрел, как он погружается в серо-синюю, мерцающую солнечными бликами воду. Море колыхалось и билось о скалу, взлетали брызги, клубилась пена, но Мартин Томас опускался плавно, с мертвым безразличием и даже какой-то надменностью. Тут было глубоко, очень глубоко. Вот уже ничего не стало видно, и, наконец, я смог вздохнуть свободно. Всё, ребята…

Я достал из кармана два кусочка теплого перламутра, в последний раз глянул на них и разжал пальцы. Парусник и крылатая рыбка отправились вслед за мертвым Мартином Томасом — в откатывающуюся волну. Она забрала их сразу, они словно слились с морской пеной и исчезли. Я знал, что сделал всё правильно, и мне было невыносимо грустно и одновременно легко.

Ты спросишь, знаю ли я, зачем вернулся Мартин Томас в наши места и что случилось той ненастной ночью? Нет, не знаю. Может быть, он и не возвращался, и ничего с ним не случилось. Только перламутровая пена на гребне волны знает ответ. Только она.

А на следующее утро я вернусь домой, рассвет ещё только коснется крыши нашего дома. Тихонько войду в пахнущую теплым молоком комнату и осторожно коснусь губами мягких кудряшек на затылке спящего в кроватке малыша. И он неожиданно проснется, потянется ко мне, улыбаясь и сонно жмуря зеленые кошачьи глазки.

Такая вот история.

2007