Чтение онлайн

Целый год Козырев готовил взрыв Мавзолея. Какая же для этого нужна была одержимость и сила воли?! Он самыми невероятными путями добывал взрывчатые вещества огромной разрушительной силы. Добывал буквально по крупицам. Наконец, накопил их достаточно для того, чтобы саркофаг с трупами Сталина и Ленина разлетелся на мелкие кусочки от взрыва. Изготовил специальную одежду, которую начинил взрывчаткой. Чтобы не было заметно снаружи, специально похудел. Это-то и сгубило его. Он добросовестно выстоял со своим страшным грузом в многочасовой очереди в Мавзолей, но потерял сознание, не дойдя сто метров до входа в него. Его подняли, не подозревая ничего, и отвезли в больницу. Только там обнаружили, что он был живой бомбой огромной силы.

— Что же он не предусмотрел такую возможность?

— Он думал об этом. Но он не мог предвидеть, где именно такое могло случиться. Он был уверен, что дотянет до саркофага.

— Что стало с ним потом?

— Его сочли психически ненормальным и поместили в сумасшедший дом в Казани.

— Он жив?

— Нет. Когда сообщили о докладе Хрущева на партийном съезде и о решении убрать Сталина из Мавзолея, он после этого покончил с собой.

— Но почему?! Он же должен был радоваться тому, что сбылась его мечта!

— Он счел величайшей исторической несправедливостью то, что правящие негодяи, бывшие при Сталине его подручными палачами, украли у него дело его жизни.

Партград, помимо исправительно-трудовых лагерей, был окружен множеством предприятий, портящих природу, — атомное предприятие Атом, химический комбинат, асбестовые и целлюлозные заводы и т. п. Спасала трясина, занимавшая четвертую часть области. В ней топили отходы этих предприятий. По расчетам ученых, трясина могла еще пятьдесят лет служить для этой цели без заметных отрицательных последствий. Кроме того, в области еще оставалось много незагаженных, пригодных для отдыха мест. В речках и озерах еще водилась рыбешка и можно было купаться. К усиленной радиации в районе Атома привыкли и даже подшучивали над ней, вспоминая дедовскую мудрость: что немцу смерть, то русскому — здоровье.

В 1977 году два молодых инженера из Атома написали письмо в газеты и в руководящие органы Парт-града о том, что на предприятии не соблюдаются элементарные нормы безопасности и что это может привести к катастрофе. На предупреждение инженеров не обратили внимания. Они уехали в Москву. Но и там их игнорировали. Пока они обивали пороги разных учреждений в Москве, в Атоме произошла катастрофа, о которой они предупреждали. Это было в начале лета, в прекрасный солнечный день. Никакого взрыва не было слышно, никакого свечения и атомного гриба не было видно. Небо было ясное, голубое, без единого облачка. В окрестностях Партграда свежей зеленой листвой покрылись деревья и расцвели полевые цветы. День был выходной. Трудящиеся области наслаждались заслуженным отдыхом и ничего не подозревали о том, что в спрятанном в буйной зелени Атоме случилось нечто страшное. Так иногда бывает с людьми, наслаждающимися здоровьем и благополучием и не знающими еще о том, что в их организме поселилась смертельная болезнь.

О катастрофе узнали, вернее, догадались лишь после того, как район катастрофы был окружен специальными воинскими частями и полностью изолирован от внешнего мира. Солдаты прибыли на странных машинах и в странных комбинезонах, каких раньше никто не видел. Всякие разговоры о районе катастрофы были категорически запрещены. Распространители слухов жестоко наказывались. Все делали вид, будто ничего особенного не случилось. Ни один человек из зоны катастрофы не появлялся за ее пределами. И туда никого не пропускали.

После этой катастрофы в университете возникла группа зеленых, поставившая себе целью борьбу за охрану окружающей среды. Возглавил группу молодой преподаватель физического факультета. В группу вступили десятки студентов и аспирантов. Уговорили вступить и Чернова. Группа подготовила и распространила бюллетень, из которого было очевидно, что область загажена на все сто процентов и не пригодна для жилья, если руководствоваться строгими медицинскими критериями, и что природные ресурсы области на грани полной гибели и истощения. Бюллетень вызвал переполох в руководстве области. Слух о нем дошел до Москвы. Оттуда приказали немедленно прекратить это безобразие. Активистов группы уволили из университета и подвергли различным административным наказаниям. Несколько человек осудили на различные сроки заключения.

Чернова пощадили как инвалида и талантливого математика. Но объявили выговор по комсомольской линии и провели с ним воспитательную беседу. Беседовал с ним член парткома университета профессор Макаров.

— Наше отношение к явлениям жизни зависит от того, с каких позиций мы на них смотрим, — говорил Макаров. — Если смотреть с позиций большой истории и судьбы страны, получим одни оценки. Если же взглянуть с более узкой точки зрения, т. е. с точки зрения судьбы отдельных людей и виновников тех или иных ошибок, получим другие оценки. С окончанием второй мировой войны борьба между Западом и Советским Союзом не прекратилась. Началась холодная война, имевшая целью разгром нашей страны, не удавшийся в прошедшей горячей войне. Запад имел атомное оружие. Наша страна должна была его иметь тоже, иначе мы не выстояли бы в борьбе с Западом. Конечно, мы многое делали халтурно. Жертвы были огромные. Но что бы Вы стали делать на месте нашего руководства? Вот в Ваших руках вся полнота власти. Действуйте!

— Я не отрицаю государственной необходимости развития нашей науки и техники, промышленности, атомных исследований и прочего, — говорил Чернов. Но надо же все это делать серьезно, добросовестно, как следует, а не халтурить, не заниматься очковтирательством!

— Вы думаете, что наше руководство умышленно делало все плохо, халтурно?

— Нет. Но…

— Легко рассуждать, когда тебе самому не приходится делать дело. Мы имеем определенные человеческие ресурсы, технологические средства, организацию дела. На улучшение всего этого нужны, Чернов, века. Одними приказами и призывами тут ничего не сделаешь. Западная цивилизация существует тысячелетия. Запад обладает огромными ресурсами. Мы фактически ведем беспрецедентную историческую борьбу с противником, который превосходит нас во много раз экономически, технологически, по человеческому материалу. Или мы выстоим ценой огромных жертв, либо с нами Запад сделает то, что он собирался сделать с нами руками немцев. Вы, Чернов, уже не маленький. Хотя Вы и плюете на марксизм, азы мировой политики должны понимать и без него. А главное, что я Вам советую, не связывайтесь ни с какими группами, течениями, движениями и т. п. В наших условиях все они так или иначе превращаются в нечто безнравственное и отвратительное, с какими бы хорошими намерениями они ни возникали.

Разговор с Макаровым посеял в душе Чернова смятение. Кто прав? Где истина? Другой разговор с Макаровым состоялся после экзамена по марксизму-ленинизму. Юрий ни разу не был на лекциях и лишь пару раз появился на семинаре. На экзамене он не мог ответить ни на один вопрос. Но Макаров настоял на том, чтобы ему поставили оценку хорошо.

— Я знаю, что Вы гениальный математик, — сказал Макаров при этом. Марксизм и вообще философия Вам ни к чему. Я не могу Вам поставить оценку отлично, так как меня обвинили бы за это в преступном либерализме, Вам бы устроили бы переэкзаменовку и закатили бы плохо. Но если Вы не против, я хотел бы с Вами поговорить особо.

Чернов дождался конца экзаменов. Макаров предложил пройтись пешком по проспекту Ленина. Сначала Макаров расспрашивал Чернова о его жизни и интересах. Потом рассказал кое-что о себе. В юности он тоже увлекался математикой. Но в 1939 году призвали в армию. Там стал заместителем политрука роты. В войну — политрук. Был в окружении. Был дважды ранен. Одним словом, было не до математики. После войны демобилизовался из армии в чине капитана. Учился на историческом факультете университета, по кафедре истории КПСС.