Чтение онлайн

— Игнат Устиныч… Эх… — покачал головой доктор. — Ну, надо же так…

Андрюшка дернулся и закричала:

— Дядюшка-а-а!

Успокаивая, Иван Палыч положил руку ему на плечо:

— Что ж, Андрей… Давай, беги за мужиками. Подводу пусть пригонят, ага…

Парень убежал. Доктор же огляделся. Зачем сюда Феклистов поперся? Ага, вот зачем…

Рядом с телом лежал чемодан, полный денег. Феклистов тайничок свой сделал, таскал из кассы, да сюда складывал. А вон и золотишко… Тут же тетрадка — учет сколько кожи с украденный ремней взято на пошив, кому сшито, кому предстоит сшить.

Эх, Игнат Устиныч, твою бы предпринимательскую жилку — да тоже в мирное русло! — вздохнул доктор, глядя на тело.

«Молодые» выглядели не по-деревенски солидно. Жених в черном сюртуке и белой рубашке с «бабочкой», невеста в светлом городском платке с голыми плечами, в белой свадебной фате с вуалью. Чувствовалось, голых своих плеч, платья этого, Аглая стеснялась… Впрочем, недолго.

После венчания гости вошли в трактир, расселись… И конечно, же, кто-то тут же закричал:

— Горько!

Аглая и Алексей Николаевич поднялись, поклонились гостям… поцеловались…

Под общие аплодисменты и смех, отец Николай благословил свадебную трапезу.

Выпили…

На свадьбу Гробовский нашел не самогон, а самую настоящую водку с белой головкой — высшей очистки! — стоившую до войны шестьдесят копеек бутылка.

— Хороша водочка! — крякнув, заценил Лаврентьев. — Давненько такой не пил. А, Иван Палыч?

— А? — доктор отвлекся от шептания с Аннушкой.

— Водка, говорю, хорошая!

— А, да-да, хороша!

Матушка Аглаи тоже примоднилась, надев красивый городской жакет с тесьмою. Тоже поначалу стеснялась, но, выпив, зарумянилась и завела песню:

И-за о-острова на стре-ежень…

Песня оказалась известная, да и голос — хорош, все кинулись подпевать:

На просто-ор речной волны-ы…

Пели, как пелось, от души, пусть даже и не попадая в ноты. Да разве в нотах дело? Праздник ведь, свадьба — гуляем!

Иван Палыч был нынче шафером, подружкой невесты — Глафира, а посаженным отцом пригласили церковного старосту Парфена Акимыча. Тот такой чести был весьма рад и быстро пьянел, опрокидывая стопку за стопкой. Напился да затянул:

— Холодно, сыро в око-опах…

Сидевшая рядом супружница тут же отвесила ему подзатыльник:

— Ты что это, старый черт, про войну-то поешь?

— Ась?

— Пой, говорю, другую!

— А-а-а… Вот мчится тройка почтова-а-а-я…

Тоже не очень в тему, но, хотя бы не про войну…

Еще выпили…

Потом еще…

Телеграфист Викентий — кто бы мог подумать? — растянул меха гармошки…

Пошли частушки:

Мою милку сватали

И в чугун запрятали.

Сковородой захлопнули.

Чуть глаза не лопнули!

— начала подружка невесты, Глафира.

Ей отозвалась Пелагея Романовна:

Меня сватали сваты,

Богаты-пребогаты —

Четыре кошки, две собаки,

И все хвосты лохматы!

Тут уж многое не выдержали — пошли в пляс! Да так, что только стены дрожали.

Ох, довольно мы напелись,

Дайте смену новую.

Ой, спасибо гармонисту

За игру веселую.

Перерыв сделали, чего уж — устали… Ну, и выпить давно уже было пора.

— Горько!

— Горько!

— Горько!

Молодые встали, поклонились…

Но, поцеловаться не успели — послышался стук в дверь.

— Да заходите вы — не заперто! Свадьба! Всем гостям рады!

В зал вошли трое военных. Бледный худой прапорщик и двое рядовых солдат. Тут же примолкли все, стало как-то не до празднику.

— Гробовский, Алексей Николаевич, кто будет?

— Ну, я, — удивленно отозвался жених.

Прапорщик крякнул и вытащил какую-то бумагу:

— Согласно резолюции «О жандармах и полицейских» Первого Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов… поддержанной правительством… бывшие полицейские и жандармы отправляются на фронт с ближайшими маршевыми ротами! Господин Гробовский, распишитесь… вот здесь… на фронт собирайтесь…