Чтение онлайн

— Ты — самое красивое, что мне только приходилось видеть…

Теплая, трепещущая плоть наполнила его ладони. Несколько секунд Хантер наблюдал за движением двух вздымающихся холмов, приподнимающих кисею сорочки, потом наклонился и взял в рот один из сосков, трогая его кончиком языка.

Когда он полностью втянул твердую вершинку груди в рот, Сэйбл обхватила ладонями его голову, захватив пальцами пригоршни густых волос. Это было вызывающе и опасно — заниматься любовью, когда вокруг столько людей. Так она думала, и подобные мысли волновали, заставляли рисовать в воображении картины того, как их застали вдвоем. Это возбуждало, покрывало испариной лоб, шею и ложбинку между грудями. Это вело к разрядке быстрее, чем того хотелось, и она постаралась отвлечься, полностью переключив внимание на Хантера.

Он наслаждался тем, что она в полной его власти. Он скользил языком по кисее, скрывающей груди от его взгляда, делая ее влажной и совсем прозрачной. Сочетание белой ткани и белой кожи придавало необычную пикантность ситуации. К тому же Сэйбл была одновременно полностью открыта для его взгляда и скрыта от него. Она уже была очень возбуждена, полна горячей влаги там, где его пальцы то и дело касались, гладили и проникали внутрь. Ласки заставляли ее тело выгибаться дугой, еще больше предлагая ее его взгляду, вызывая потребность узнать что-то совсем новое, что-то, что прежде просто не приходило в голову. Один-единственный раз он мог позволить себе это.

Хантер подвинулся вдоль кровати, соскользнул ближе к ногам, не вполне еще понимая, чего именно хочет. Он двигался, прихватывая белую кожу зубами, покусывая ее, касаясь голой, поросшей ровной шерстью грудью совсем гладкого, мраморно-округлого тела. Она была такой горячей, такой готовой ко всему, такой волнующе покорной…

— Что ты задумал, Хантер?

— Я хочу попробовать тебя на вкус, Сэй.

Она была, словно в лихорадке, трепещущая и возбужденная, и явно не понимала, о чем идет речь, но и не подумала воспротивиться. А потом закрученная на кулак сорочка пригвоздила ее к ковру.

Сэйбл вскрикнула, встрепенулась, впилась ногтями в плечи Хантера. Происходило нечто такое, о чем она никогда не слышала, о чем не подозревала, что было более смущающим и более сладким, чем все остальные ласки. Она всхлипывала, широко раскрыв глаза и впивая в себя лихорадочное движение рта. Ничего подобного она до сих пор не испытывала, и оно было самым бесстыдным, самым чудесным.

Она чувствовала, что возбуждается сильнее, чем когда-либо, что становится каменно-твердой и одновременно неописуемо чувствительной. Что он делал с ней? И почему? Разве такое можно даже придумать? Она как будто погружалась внутрь него, что было в принципе невозможно и оттого вдвойне, втройне сладостно. Ее ноги дрожали, и Хантер положил их одну за другой себе на плечи. Это было невыносимо, невыносимо прекрасно! Это было стыдно почти до оргазма!

— Ох, ради Бога, Хантер, не надо… то есть не слушай меня, еще… еще! Нет, прекрати… и я хочу тебя!

Он тотчас оказался полностью сверху, прижался ртом к ее губам, дав почувствовать солоноватый, неуловимо хвойный привкус — привкус ее самой. Она схватилась за ремень его брюк в полном неистовстве, готовая закричать во весь голос, если он в тот же миг, немедленно, не окажется внутри.

— Скорее, скорее, — шептала она, судорожно охватывая рукой горячий, каменно-твердый источник наслаждения.

Ответом был громкий, прерывистый стон.

Она была вне себя, изнемогая от единственного желания — отдаться безраздельно его властной силе, его восхитительной жестокости.

— Хантер, ради Бога!..

— Ради тебя, — прошептал он, подхватывая ее бедра в ладони и приподнимая их, чтобы белые, как снег, ноги сомкнулись вокруг его тела.

Внутри нее было жарко, зыбко, одуряюще сладко. Она обволокла его атласной плотью, и на этот раз невозможно было растянуть наслаждение, длить его медленно, изощренно. С диким, звериным рычанием Хантер обрушился на Сэйбл, заполнив ее собой, ворвавшись в нее, как безжалостный захватчик. И бешеная схватка началась, сталкивая тела, порождая наслаждение, никогда прежде не испытанное.

Смутно она чувствовала болезненную хватку на ягодицах, царапающее движение пальцев. Она была в полной его власти и наслаждалась тем, что оказалась причиной подобного неистовства, подобной страсти. Грубо, вульгарно он шептал ей, что чувствует и что делает. Он был низок в своей страсти — он был, как никогда, высок. Он был средоточием мужественности, он был самцом… И было что-то большее в происходящем, чем просто грубая похоть, такая волнующая, но недостаточная для подлинного наслаждения. Хантер любил ее, любил безумно, очертя голову, это она свела его с ума, заставив забыть все рамки и границы, предписанные обществом. В эти минуты он был собой, полностью и окончательно, он был человеком как он есть. Варваром. Богом.

Смутно, сквозь кровавый туман страсти, Сэйбл любила его в ответ. Он мог быть безумцем, грубияном, он мог быть безжалостным. И все равно она любила бы его.

В какой-то момент движение внутри стало болезненным, одуряющим, но она не вскрикнула, не оттолкнула Хантера. Она приняла боль, как принимала наслаждение — всем телом, всей душой. Она не отняла губ, которыми прижималась везде, куда могла добраться, впивая в себя вкус горячего мужского пота, вкус страсти. И скоро внутри начала раскручиваться огненная спираль, втягивая в свое бешеное вращение каждое отдельное ощущение, сливая их воедино… до влажного, оглушающего, ослепительного взрыва. Сэйбл потерялась в нем, забыв обо всем, безотчетно впиваясь зубами в плечо Хантера. Всего лишь несколько раз он погрузился в нее после этого — но с такой силой, что оба почти впечата-лись друг в друга и слились воедино. А потом он просто держал ее за плечи, прижимая их к полу, и глубоко внутри горячая лава изливалась в нее, удерживая наслаждение на необычно высокой точке…

— Хантер… Хантер… о-о!.. — шептала Сэйбл, бессознательно поглаживая то место, где укусила его.

Сквозь стекла донесся протяжный совиный крик, затопали ногами лошади в конюшне. Внезапный порыв ветра отогнул угол гардины, опахнув разгоряченные тела прохладным дуновением, — и унесся прочь. Хантер поднял голову. На его лице счастье смешалось с раскаянием.

— Ну что я за животное!

— Ты прелесть! — ответила она так, как обычно говорил он после того, как они разделили страсть.

Он улыбнулся устало, прошептал: «Моя дикая кошка…»

После этого в комнате воцарилась безмятежная тишина. Хантер даже не целовал ее — просто держал ее губы своими, не давая им выскользнуть, словно хотел насытиться вкусом ее рта, как недавно насытился вкусом ее тела. Когда Сэйбл начала засыпать, он поднялся и отнес ее на постель. Тонкое одеяло укрыло ее влажную кожу, и пришли сны, такие же радостные, как недавняя явь. Горячие губы напоследок коснулись ее прохладного рта.

Сэйбл произнесла «Хантер…», но его уже не было в комнате.