Чтение онлайн

— Снимите рубашку, лейтенант, — попросила она, против воли краснея: в этих словах было что-то не совсем приличное.

— Вы можете называть меня просто Ной, мадам, — сказал тот с улыбкой.

— Это невозможно, сэр, — ответила Сэйбл непререкаемым тоном. — Правила хорошего тона не одобряют подобной фамильярности.

Она отвернулась. Ной обратил к Хантеру вопросительный взгляд, тот в ответ пожал плечами (весь его правый бок откликнулся на это движение острой болью).

— Мистер Мак-Кракен, ради Бога! — воскликнула Сэйбл, услышав едва слышный возглас боли. — Неужели вы не можете посидеть неподвижно хоть пять минут?

Пропыленные пряди сосульками свисали вокруг ее лица, синяки и царапины покрывали каждый дюйм кожи, одежда являла жалкий вид. Хантер заметил неряшливые мазки на ее шее и предположил, что она пыталась подкрасить ее красной охрой. После мытья руки выглядели более белыми, чем когда-либо (возможно, потому, что он никогда не разглядывал их при свете дня). Не было никаких сомнений, что перед ним белая женщина, получившая подобающее воспитание. В этот образ все ее слова и поступки вписывались идеально.

Он смотрел так пристально, что Сэйбл ощутила сильнейшую неловкость. Она приписала этот взгляд болезненному состоянию Хантера, и на лице ее отразилась тревога.

— Вы уверены, что сможете продержаться еще четверть часа?

— Ну конечно.

«Это взгляд женщины, которой ты небезразличен… Мечтатель! Точно так же она смотрит и на лейтенанта. Просто она милосердна по натуре, как уже говорил однажды Кристофер».

Сэйбл отвернулась, тем самым подтвердив правоту рассуждений Хантера, и мягко обратилась к лейтенанту:

— Будет больно, но тут уж ничего не поделаешь.

— Можно узнать, что вы собираетесь делать? — встревожился Ной, с подозрением глядя на нож в ее руке.

— Ваши порезы… они не так глубоки, чтобы можно было наложить швы, но в обработке они все же нуждаются. Мне придется их прижечь, чтобы не произошло заражения.

— Поступайте, как считаете нужным, — вздохнул Ной, опуская на свою израненную грудь взгляд, заранее преисполненный жалости.

Пока лезвие ножа раскалялось на углях, Сэйбл промыла наименее значительные порезы на лбу, запястьях и руках лейтенанта. Оставалось не менее дюжины ожогов и несколько перекрестных резаных ран на груди. До сих пор ей не приходилось иметь дело с ожогами, но здравый смысл подсказывал правильные действия, а серьезность ситуации придавала сил.

Лейтенант выносил боль молча, лишь время от времени издавая невнятное шипение сквозь стиснутые зубы. Работа была медленной, кропотливой. Следовало не только промыть места ожогов от золы и грязи, но и вскрыть каждый волдырь. Несмотря на то, что прикосновения Сэйбл были на удивление осторожными, израненное тело напоминало комок оголенных нервов. Всей силы воли молодого офицера едва хватило, чтобы удержаться от крика, когда на первую из ран полилось огненное виски. Капли алкоголя, красные от крови, закапали на землю. Губы лейтенанта даже не побелели — они стали пепельно-серыми. Однако он так и не издал ни звука до самого конца экзекуции.

Когда Сэйбл подняла нож, раскаленное лезвие отсвечивало красным.

— Гот-товы? — спросила она, нахмурившись, когда голос сорвался.

— Может, лучше мне сделать это? — предложил Хантер.

Она яростно помотала головой. Ной встретился с ее взглядом, отчаянно решительным, и поспешил отвернуться, выразив таким образом свою готовность к очередному испытанию. Его обнаженный торс мелко подрагивал. Боясь, что это зрелище разметает остатки ее мужества, Сэйбл нацелилась на ближайшую рану и прижала к ней горячее лезвие ножа. Раздалось отвратительное шипение, запахло паленой кожей. В следующее мгновение лейтенант отпрянул, глухо застонав. Не замечая слез, часто капающих на подогнутые колени, Сэйбл снова нацелилась ножом. Она чувствовала себя палачом! Этот человек успел столько вынести, а теперь приходилось причинять ему новую боль!

Не дожидаясь просьбы, Хантер молча передавал ей все необходимое для процедуры. Трудно сказать, кто из троих испытал большее облегчение, когда ужасный процесс был наконец закончен.

Ной сделал судорожный выдох, только в этот момент сообразив, что задержал дыхание почти в самом начале, боясь не совладать с собой и закричать от боли. Он был мертвенно-бледен, несмотря на загар, и весь покрыт густой испариной, невзирая на по-зимнему холодный день. Хантер молча протянул ему бутылку. Лейтенант приложился к горлышку и сделал несколько жадных глотков, пока Сэйбл бинтовала его грудь и помогала надеть относительно свежую рубашку. Заметив, как сильно уменьшился уровень жидкости в бутылке, она укоризненно покачала головой, но закупорила и убрала ее, не сказав ни слова. Когда последняя пуговица на рубашке Ноя была застегнута, он просто свалился на спину и отключился.

— Господи! — ахнула Сэйбл, не зная, что делать в подобном случае.

— Ничего, пусть себе лежит, просто накрой его одеялом. Парню пришлось нелегко, и отдых будет кстати.

— Но что, если у него начнется жар? — Сэйбл прикусила нижнюю губу, как делала иногда в моменты тревожного раздумья. — Что, если его будет мучить боль? Может быть, сделать отвар из трав? Вот только я не знаю, какие подойдут.

— Пока ему будет достаточно выпитого виски, — усмехнулся Хантер, — а позже я поищу «соломонову печать» или «собачий язык».

— Нет, не поищете! Вы расскажете мне, как выглядит то и другое. После того как я с вами разберусь, мистер Мак-Кракен, вам будет не до сбора трав.

— Звучит жутковато.

— Так и было задумано, — отрезала Сэйбл. — Пожалуйста, снимите рубашку.

— Только рубашку? Ничего больше?

— Прошу вас воздержаться от непристойных замечаний, мистер Мак-Кракен, — строго сказала Сэйбл, стараясь не выдать смущения. — Меня интересуют ваши ребра, ничего больше. Они могут быть сломаны.

С этими словами она принялась рыться в его седельном мешке. Озадаченный, Хантер следил за этими манипуляциями.

— Со мной все в порядке. Вот разве щека… — Он коснулся раны кончиками пальцев, заставив отвалиться корку свернувшейся крови.

Рана тотчас начала слабо кровоточить. Сэйбл между тем достала что-то из мешка и положила перед Хантером. Увиденное было столь неожиданным, что он не сразу узнал в этом предмете свои бритвенные принадлежности.

— Что у тебя на уме, Фиалковые Глаза? — спросил он с деланным безразличием, отбрасывая рубашку и вновь осторожно откидываясь на седло.

— Устранить источник инфекции, — сладким голосом ответила та. — В этой бороде полно грязи, пыли и крови. Кто знает, возможно, водится и живность. Одним словом, борода — это источник заразы!