Чтение онлайн

Я произнес еще несколько фраз в том же добродушно-шутливом тоне, потом Дорри убежала за завтраком для меня, миссис Грейнджер взялась за швабру, а я удалился в умывальную комнату, чтобы привести себя в порядок и сменить белье.

После завтрака, сытый и чисто выбритый, я почувствовал себя полным сил и готовым к новому дню. Дорри собиралась встретиться со своим женихом у Грейз-Инн, каковое обстоятельство мигом решило вопрос, чем мне заняться в ближайшие несколько часов.

— Если ты позволишь, Дорри, я провожу тебя, — галантно промолвил я.

Я подставил девушке согнутую в локте руку, к несказанному изумлению миссис Грейнджер, и мы вышли за дверь.

Стояло погожее ясное утро, хотя с реки задувал крепкий ветер. По дороге Дорри еще немного рассказала про мистера Джеффри Мартлмасса — у меня начало складываться впечатление, что он надежный малый, пусть слишком уж серьезных взглядов, и оно подтвердилось, когда я увидел невысокого молодого мужчину с восхитительно пышными бакенбардами, который со встревоженным видом стоял на углу Филд-Корт.

— Дороти, дорогая! — вскричал он страдальческим тоном, завидев нас. — Ты опоздала! Что-нибудь стряслось?

Отстранившись от меня, Дороти взяла руку своего жениха, рассмеялась и ласково пожурила его: мол, она задержалась всего на несколько минут против назначенного часа, и не надо за нее беспокоиться.

— Беспокоиться? Ну разумеется, я беспокоюсь! — воскликнул он, явно расстроенный упреком в излишней заботе о благополучии своей ненаглядной невесты.

Нас представили друг другу, и мистер Мартлмасс снял шляпу (обнажив совершенно лысый череп, если не считать пушистого венчика волос над ушами), низко поклонился, а потом стиснул мою руку и тряс так сильно и долго, что Дорри пришлось сказать «ну довольно, милый».

— С виду вы простой смертный, сэр, — произнес он с чрезвычайной серьезностью, — но я-то знаю: вы святой. Вы меня поражаете, сэр. Я думал, время чудес прошло — но вот вы, самый натуральный святой, расхаживаете по улицам Лондона.

И мистер Мартлмасс пустился возносить мне непомерные хвалы за то, что я «спас Дороти и ее почтенную родительницу от верной смерти или даже худшей участи», как он выразился. Я не стал спрашивать, какую участь он считает хуже смерти, но меня тронула его искренняя горячая благодарность за то немногое, что я сделал для того, чтобы Дороти покончила с жизнью, которую вела до нашей с ней встречи. Затем я узнал, что мистер Мартлмасс является членом небольшого филантропического общества, проявляющего особенный интерес к спасению падших женщин, а также старостой в церкви Сент-Брайд, [206] где они с Дорри и познакомились.

Вообще-то я на дух не переношу елейных радетелей о благе человечества, но простодушная искренность мистера Мартлмасса не могла не вызывать восхищения.

Я несколько минут выслушивал болтовню молодого человека, похоже, не собиравшегося умолкать, но наконец сообщил, что вынужден попрощаться с ними, и двинулся прочь.

— О, мистер Мартлмасс! — Я повернулся, словно осененный какой-то мыслью. — Мне кажется, один мой старый школьный приятель проживает в Грейз-Инн. Мы потеряли связь друг с другом, а мне хотелось бы повидаться с ним. Вы, часом, не знаете некоего мистера Льюиса Петтингейла?

— Мистер Петтингейл? Ну надо же! Конечно, я знаю этого господина. Он снимает комнаты над моим работодателем, мистером Джиллори Пигготтом, королевским адвокатом. Мистер Пигготт сегодня в суде, — добавил он, немного понизив голос, — вот почему мне позволено потратить час-полтора на дежурный шиллинговый ланч в «Трех бочках» [207] с моей суженой. Мистер Пигготт чрезвычайно внимателен к своим служащим.

Он показал мне покрашенную в черный дверь в одном из краснокирпичных зданий в дальнем углу двора. Я поблагодарил его и сказал, что в ближайшие дни попробую наведаться к мистеру Петтингейлу, а сейчас у меня срочное дело в другом конце города.

Мы расстались, и я направился к Грейз-Инн-лейн, грязной и мрачной даже при ярком свете дня. Остановившись у книжного лотка, я принялся лениво перебирать выставленные там ветхие тома (даже надеясь, как все библиофилы, обнаружить там какую-нибудь бесценную редкость). Через пять или десять минут я вернулся в Филд-Корт.

Двор был пуст, влюбленные голубки улетели. Я вошел в черную дверь и поднялся по лестнице.

За время работы на мистера Тредголда я научился доверять своему чутью. Оно редко меня подводило и сейчас подсказывало, что на мистера Льюиса Петтингейла стоит обратить внимание, хотя я не знал о нем ничего, кроме того, что он близкий приятель Даунта. Посему я счел нужным потратить час-другой своего времени на то, чтобы познакомиться с ним и посмотреть, что из этого выйдет. Я уже составил план действий: вероятно, имело смысл обсудить с Петтингейлом тему поддельных чеков.

На втором этаже я вижу дверную табличку с написанным краской именем «Мистер Л. Дж. Петтингейл». Я прижимаюсь ухом к двери. До меня доносится покашливание, потом скрип внутренней двери. Я тихонько стучу — вторгаться совсем уж без предупреждения не пристало, — но никто не отвечает. Тогда я вхожу.

Я оказываюсь в просторной, хорошо обставленной комнате с дубовыми панелями, каменным камином и лепниной стюартовского периода на потолке. Слева от меня два высоких окна, выходящих во двор. В «собачьей решетке» [209] ярко горит огонь, по обеим сторонам от камина стоят два мягких кресла. Над камином висит картина с изображением гнедой лошади, с терьером у ног, на фоне паркового пейзажа. Справа от меня, в углу комнаты находится еще одна дверь, за ней кто-то пытается высоким тенорком исполнять арию «Il mio tesoro» [210] под аккомпанемент плещущей воды.

Решив позволить певцу спокойно закончить омовение, я удобно усаживаюсь в одно из кресел и зажигаю сигару. Я уже почти докурил, когда дверь в углу открывается и в комнату входит высокий худой мужчина в затейливо скроенном парчовом халате, персидских туфлях и красной бархатной феске, из-под которой торчат длинные — почти до плеч — жидкие пряди соломенных волос. У него почти безбровое землистое лицо, покрытое сеточкой морщин.

— С добрым утром. — Я широко улыбаюсь и бросаю окурок сигары в огонь.