Чтение онлайн

Конечно, А ты разве не знал? – удивилась она. От этой новости я заметно расстроился. Ведь в школе нам внушали, что дворяне, как и все буржуи, это эксплуататоры трудового народа. «Если мои друзья узнают об этом, то будут меня презирать»,– подумал я. Как бы поняв моё состояние, Лариса успокоила: «Никто о нашем происхождении не знает, и ты помалкивай, тогда всё будет хорошо».

Прогулявшись вокруг пруда, мы всей компанией пошли к дому. Навстречу из ворот вышла бабушка звать нас обедать. Иван Александрович заулыбался и сказал: «Вот и прекрасно, мы уже проголодались». А тётя Павля, обращаясь к бабушке, застенчиво добавила: «Евпраксия Павловна, не стоило беспокоиться, мы бы и сами пришли ко времени».

Квартира, в которой жила наша семья, состояла из двух тесных комнат с низкими потолками, прихожей и кухни. Посреди квартиры стояла печь, обогревавшая всю жилплощадь. В прихожей на стене висел умывальник, и гости по очереди стали мыть руки, а папа ковшиком доливал, быстро убывавшую воду. В комнате, которую родители называли «гостиной», уже стоял накрытый белой скатертью стол, сервированный старинным фарфором, доставшимся от предков. Несмотря на тесноту, мебель из красного дерева, создавала уют и богатую обстановку. Квартира наполнилась вкусными запахами жареного мяса, лука и картошки. Гости нетерпеливо поглядывали на стол, и мама вежливо пригласила всех занять там места.

Саша с Вовой, толкаясь и смеясь, уселись на один стул. Мама строго одёрнула их: «Дети, не баловаться! Вова сходи на кухню, возьми там себе табурет». Мне она разрешила сесть на кожаный диван, рядом с папой и Иваном Александровичем. Остальные сели на венские стулья с гнутыми спинками. До революции эти стулья находились у маминых родителей, а большой письменный стол у папиных. Папа тоже воспитывался в обеспеченной дворянской семье, но вёл себя в домашних условиях очень просто, не как дворянский сын. Мама часто делала ему замечания за его неряшливость: когда он рисовал, то, задумавшись, везде разбрасывал скомканную бумагу. Это был его единственный недостаток.

Иван Александрович вёл себя как интеллигент. И одет он был соответствующим образом, в дорогой, серый костюм. Хотя в помещении было душно, пиджак и галстук он снимать не стал. В отличие от него папа выглядел бедновато: на нём были старые, но выглаженные брюки и серая льняная рубашка. В такой же простой одежде он ходил на работу в школу, где преподавал рисование и черчение. Среди учеников и учителей он пользовался большим уважением. Его считали настоящим интеллигентом.

Иван Александрович работал инженером в Ленинградском проектном институте, проектировал мосты. Зарабатывал он по тем временам хорошо, но жили они в маленькой комнатке коммунальной квартиры, где так и остались до конца своей жизни. Тётя Павля очень надеялась, что им скоро дадут достойную их уровня квартиру. Вот и сейчас она рассуждала на эту тему: «Как же я устала от соседей в нашей коммуналке. Но всё равно, в тесноте – не в обиде. Приезжайте нынче к нам в гости в Ленинград. У нас столько интересного. А переночевать место найдём, не беспокойтесь…»

Когда все уселись за столом, папа разлил кагор по хрустальным рюмочкам, и торжественно произнёс: «Предлагаю выпить за здоровье наших дорогих гостей. Надеюсь, что не последний раз мы здесь собрались, и Верещагины с Сутугиными нас будут ежегодно навещать!» Я выпил вино до дна за три глотка, ведь рюмка была мала, забыл о маминых наставлениях и про этикет. Ошибку свою я понял, когда увидел, что все выпили вино не полностью, а чуть оставили. Тётя Павля строго глядела на меня. «Коля, ты молодой человек, должен уметь вести себя в обществе, – говорила она. – Это не прилично всё сразу выпивать, так пьют только дворники, да извозчики».

После этого за столом установилась тишина, все начали не спеша есть, тщательно пережёвывая пищу. И лишь Саша с Вовой брякали ложками о тарелки, за что мама их постоянно одёргивала.

Когда обед завершили, началась непринуждённая беседа, а папа, с Иваном Александровичем, расставили шахматы на краю стола. Папа был заядлый шахматист и не упускал возможности с кем-нибудь сыграть.

Женщины опять возобновили свои воспоминания.

Помните, какие вкусные пироги пекла наша мама, – продолжила тему тётя Мария. – Она очень уставала с нами, хотя имела прислугу.

Царство ей небесное, – вздохнула Лариса и спросила:

Я так и не знаю, что стало с нашими братьями: Лёшей, Семёном, Ваней, Костей? Она переводила вопросительный взгляд то на мою маму, то на тётю Павлю, считая, что они больше знают. Мама в тазике мыла посуду и, вытирая тарелку, сказала:

Ты же должна знать, что Лёша погиб в войне с Германией, в 1915 году, а остальные пропали безвести позднее, в гражданскую…

Да нет, я ничего не знала об этом, – возразила Лариса. Она была самая младшая в семье Верещагиных и мало знала о прошлом. С детства я привык называть её просто по имени, так молодо она выглядела. Тётя Павля сообщила: «Ты, Соня, забыла, ведь Сеня уехал жить в Турцию, после гражданской войны. Он служил в армии Деникина, и не погиб». Проговорила это она почти шёпотом и затем добавила:

И боже упаси сказать кому-нибудь про него. В тридцатом году я получила от Сени письмо из Турции, которое принёс его друг, вернувшийся в страну нелегально.

Наступившую паузу прервал папа. Глядя на шахматную доску, он пробормотал себе под нос:

Да-а, интересные дела…. Нынче зимой, – сказал он чуть громче, – в нашей школе арестовали за одну ночь, сразу троих учителей. Мы с Соней ждали, что и за мной приедут на чёрном вороне, но меня не тронули.

А что стало с теми учителями? – спросили сразу несколько голосов.

Через два дня их выпустили. Иначе пришлось бы закрыть школу. Это, наверное, был акт устрашения со стороны НКВД, чтоб поменьше болтали.

Лариса встала из-за стола, подошла к висевшему на стене папиному этюду, написанному масляными красками.

Серёжа, ты, где это рисовал? Похоже на нашу деревню Гарь.

Да, это она и есть, – подтвердил папа. – Мы с Соней ходили туда в прошлом году.

И что стало с нашим домом? Я бы хотела там побывать.

Ваш дом разобрали по брёвнышку и построили из него два барака. Эти бараки в Данилове, за кладбищем. В деревне остался одноэтажный дом, в котором жили ваши наёмные рабочие. В нём теперь начальная школа. Местных жителей осталось там мало, многие умерли или уехали в город.

Вытирая полотенцем тарелки, мама добавила: «Наш деревенский фруктовый сад недавно вырубили, некому за ним стало ухаживать, а кладбище, где похоронена наша маменька, заросло кустами. Я с трудом отыскала её могилу. Вот как всё меняется…»

Тётя Павля, глядя на бабушку, восторженно сказала:

Евпраксия Павловна, вы бы видели, какие яблоки и сливы росли в нашем саду – не хуже, чем на юге. Бывало, яблоко упадёт на землю и расколется пополам, величиной с детскую головку. Огромный был сад. Ухаживал за ним очень хороший садовник – ученик самого Мичурина. Читать не умел, но в садоводстве был грамотный.