Снайпер

Красная крошка, отлетающая от кирпичных стен коттеджа под ударами пуль, окутала дом легкой дымкой. Иногда в автоматную трескотню вплетался звук бьющегося стекла, когда кто-то попадал в окна, ощерившиеся разбитыми стеклами как гигантскими акульими зубами. Перед крыльцом вытянулись две большие мертвые собаки. Когда пули попадали в них, они дергались, как будто отгоняли назойливых мух.

Но взгляд капитана Сидельникова приковали к себе не они, а изрешеченный джип. Пара колес была прострелена, и он наклонялся вперед, словно кланялся кому-то. Капитан жевал травинку и периодически грыз ногти.

Со стороны здания раздалась очередь. Офицер сморщился — опять кто-то неосторожно высунулся или даже подставился. Оставалось только надеяться, что защитник коттеджа промахнулся. А то, что стрелять он умеет, свидетельствовал кровавый след на траве, хороший видимый капитаном. Оттуда совсем недавно удалось оттащить раненого сержанта. А ведь он всего-то — навсего неосторожно приподнялся…

Капитан Сидельников, строго говоря, был в полном замешательстве. Несколько часов назад в их химический батальон, располагавшийся в самом глубоком тылу СКВО, пришла депеша, от которой у дежурного по батальону отвисла челюсть.

От них требовалось собрать боеспособное подразделение, максимально вооружиться и выдвинуться в соседний район с задачей блокировать указанный объект и захватить, по возможности, всех тех, кто там будет находиться.

Особенно непонятно было то, почему эту милицейскую операцию должны были выполнять вооруженные силы? Настораживало требование вооружиться по максимуму. Из этого максимума в химбатальоне были только автоматы. Даже огнеметов не было — все они давным-давно отправились в Чечню, а пополнять запасы никто не собирался. Еще, правда, были гранаты. Но гранаты надо докинуть. И не просто докинуть, но и попасть куда целишься. А с этим вопросом у всего личного состава батальона были, признаться, большие проблемы.

Тем не менее, приказ есть приказ. И собрав сорок человек личного состава, взяв два ящика гранат, и по восемь магазинов патронов на брата, на двух «шишигах» сборная «солянка» выкатилась из ворот контрольно-технического пункта…

За спиной капитана Сидельникова послышался шорох. Офицер оглянулся. С его взглядом встретился растерянный взгляд молодого прапорщика Моисеенко.

— Что будем делать? — спросил он. — Все лежат. Вперед подняться невозможно… Это не наше дело. Здесь спецназ нужен. Или ОМОН какой-нибудь.

— ОМОН на границе с Чечней, — меланхолично ответил ему капитан, — а мы ближе всех были к этому месту.

— А менты — абиригены?

— Это тебе не срочники. Они бы просто не пошли. Им что — жить надоело?

Им обоим пришел в голову недавний эпизод, когда они пытались узнать расположение интересующего их объекта от местного участкового. Его поймали буквально за хвост. Он уже прыгал на свой мотоцикл, и явно собирался удалиться. Увидев, что к нему приближается военный грузовик, участковый не только не перестал терзать педаль стартера, но явным образом заторопился. Чтобы остудить нетерпеливого милиционера, пришлось сделать пару выстрелов. Тогда он затормозил, но дружелюбия у него явно не прибавилось.

Свое поведение он объяснил очень просто: «Вы приехали, постреляли — взорвали, и уехали. А мне здесь еще жить. И еще неизвестно, как на все это местные чечены посмотрят. А у меня дети маленькие и жена не работает».

Его успокоили только обещанием, что он покажет нужный дом и тут же может сваливать. Участковый запрыгнул в машину и сидел всю дорогу со злым невидящим взглядом. Он показал коттедж издалека, потом на ходу спрыгнул и быстро скрылся из вида.

Кто-то из солдат плюнул ему в след. Сидельников усмехнулся…

— Пора пускать в дело гранаты, — сказал прапорщик. — Но кто-то должен подобраться поближе — отсюда не докинуть.

Капитан молчал. Но выбора на самом деле почти не было. Такая интенсивная и явно бесполезная стрельба поглотила большую часть боеприпасов, которые были у солдат. Еще некоторое время, и стрелять будет нечем. Очень мерзко было то, что ни одна рация не работала. Им было сто лет в обед, и ни одна не пережила бешеной гонки по кочковатой грунтовке. Все как одна заглохли. Ни помощи попросить, ни ситуацию уточнить. А ведь даже неизвестно, кто там — в этом доме?

— Да у нас и бросать гранаты-то никто не умеет, — подумал Сидельников вслух.

— Шурик учил всю дорогу.

— Двухгадюшник? Да он сам откуда научился?

— Ну, так на Пасху же брали десяток гранат… Он половину и покидал. Наловчился, значит.

Капитан криво, очень криво усмехнулся. И через чур сильно укусил ноготь. Оторвал кусок вместе с мясом. Сидельников матюгнулся, подождал, пока боль утихнет, и крикнул в сторону залегших бойцов:

— Титов, ко мне!

Солдат расслышал, оглянулся, и осторожно спустившись в ложбинку, на полусогнутых пробрался к командиру.

— Так, слушай внимательно! Сейчас проберешься к Шурику… Тьфу!.. Лейтенанту Носко, и скажешь вот что. Мы сейчас откроем сильный огонь с этой стороны. Пусть он отправит пару бойцов потолковее к окнам. Пусть возьмут гранат побольше. И закидают на хрен через окна этот дом… И пусть поаккуратнее там… Запомнил? Повтори!

Румяный, пухлогубый, с по-детски распахнутыми ясными глазами, еще не испорченными ни алкоголем, ни табаком, Титов повторил все слово в слово, включая и наречие «на хрен».

— Давай! Дуй быстро. И сам тоже аккуратно — не подставься!

Якубу было нелегко управлять обороной. Он не знал, что делать дальше. Сколько-то он продержится, но что потом? Неужели пришло и его время стать шахидом?

— Аллах акбар! — прошептал он. — Аллах акбар!

Боевик сидел спиной к стене, а перед окном стояло зеркало, в которое он внимательно смотрел. Того, что там отражалось, вполне хватало для контроля за половиной окружающего пространства. Другую половину таким же нехитрым образом обозревал второй сын Арсана. Он был бледен, но держался мужественно. Якуб задумчиво усмехнулся.