Чтение онлайн

– Господи Иисусе, – сказал Джимми.

Майкл содрогнулся.

– Это очень плохо, – сказал Сонни. – Очень плохо носить такое клеймо.

– Но все-таки… – начал было Майкл.

– Копы придут к тебе с вопросами, Майкл, но ты ничего не видел, – сказал Сонни. – Только так. Ради тебя же. Ради всех троих.

Майкл вспомнил, что ему сказал Фрэнки Маккарти, забирая с собой из лавки пачку «Лаки страйк». Ты ничего не видел. Такие правила.

– Ладно, – сказал Майкл. – А что будет с Фрэнки?

– Скорее всего, ничего.

– Это неправильно, Сонни.

– Неправильно, но что поделаешь.

– Ты хочешь сказать, что он может вот так сделать – и ему ничего за это не будет? Он старику едва мозги не вышиб. Он мог это сделать и с нами. Кто его за это накажет?

– Не знаю. Может, Бог.

Джимми Кабински улыбнулся:

– Мой дядя сказал, что мистер Джи получил по заслугам.

– Ты о чем? – спросил Майкл.

– Так он же жид, – сказал Джимми. – Дядя говорит, что на старой родине он уже был бы покойником.

– Почему? – спросил Сонни. – В партизаны бы пошел?

– Нет, типа – просто бы убили.

– Твой дядя чертов псих, – сказал Майкл.

– Почему это псих? Он же…

– Эй, хорош, завязывайте, – сказал Сонни. – Не хватало нам еще спорить насчет евреев. Господи Иисусе.

– А дядя говорит, что евреи убили Иисуса и поплатятся за это.

– Убили Иисуса? Пять тысяч чертовых лет назад? – сказал Сонни. – Могу гарантировать, что мистера Джи тогда среди них не было.

– Ну да, но…

– Без «ну», Джимми. У меня нет какой-то особенной любви к евреям. Но какого хрена избивать мистера Джи, если он не имеет к этому никакого отношения?

– Правильно, – сказал Майкл. – Это не из-за Иисуса. А из-за нас.

– Ну…

– Хорош, – сказал Сонни. – Пошли снег разгребать.

Они пробирались через снежные кряжи и ледяные холмы Эллисон-авеню. Травили анекдоты, подслушанные в школе до рождественских каникул, обсуждали возможность хотя бы одного такого же снегопада – тогда уж точно в школу возвращаться не придется, спорили о том, кто изобрел телефон, и жалели, что ни у кого из них дома нет телефона, останавливались у магазинов, где им обычно поручали разгрести снег. У лавочников были свои лопаты, но у некоторых были и свои дети, которые справлялись с этой работой. Тем не менее они заработали шестьдесят центов и отправились к Словацки, где уселись перед прилавком и заказали три чашки какао.

– Мне надо вам кое-что рассказать, – сказал Майкл.

– Что это ты избил мистера Джи, – сказал Сонни, смеясь.

– Нет, – сказал Майкл. – Про другое.

Он рассказал им о своем визите в синагогу на Келли-стрит и о том, как рабби возник посреди метели, позвал его и попросил включить свет. Он не смог точно описать, как звучал голос этого человека, и не стал признаваться в том, что испытал страх, когда вошел в прихожую. Но он сказал, что рабби показался ему вполне хорошим человеком.

– А, вот что тебя так разъярило, – сказал Джимми. – Ты с ними дела водишь.

– Все, что я сделал, – включил этот чертов свет, – сказал Майкл, отхлебывая густой сладкий какао. Миссис Словацки была занята другими покупателями; когда лавка мистера Джи закрылась, работы ей основательно прибавилось: продавала конфеты детям и сигареты взрослым.

– Вот, значит, как они тебя поймали, – сказал Джимми.

– Ага, обманули и заманили в ловушку. Джимми, я здесь, и я живой.

– Откуда ты знаешь, может, он тебя загипнотизировал.

Сонни поднял руки ладонями наружу.

– Минуточку, погодите, – сказал он, останавливая их спор. – Это может оказаться кстати.

Майкл повернулся к нему:

– Ты о чем?

– Сокровища.

– Какие сокровища?

– Только не говори мне, что не слышал о сокровищах, Майкл. О них знают все.

– Никогда ничего не слышал о сокровищах, – сказал Джимми.

Сонни понизил голос и склонился к Майклу и Джимми:

– Евреи отдают своим раввинам деньги, драгоценные камни, рубины, золото и всякую такую фигню. Но раввины не кладут все это в банк. Берут и закапывают. Прячут. Они держат все при себе, потому что, если вдруг однажды придется сниматься с места, они смогут упаковать все в сумку и сделать ноги.

Майкл подумал о драном пальто рабби, его грязных руках и облупившейся краске в прихожей.

– Все говорят: в синагоге на Келли-стрит лежат сокровища, – продолжил Сонни. – Мои дяди, тетя Стефани – все про это слышали. Там полно всего спрятано. Камни, алмазы, золото, все такое. Моя кузина Лефти однажды ночью с друзьями туда проникла, давно было дело, до войны еще. Но они ничего не нашли, раввин все надежно спрятал.

Он остановился и глазами, выдававшими возбуждение, принялся обшаривать помещение конфетной лавки: никто посторонний не должен был этого слышать.

– Ну и?.. – спросил Майкл.

– Так что, Майкл, ты уже просунул ногу в дверь. Войди в нее. Найди долбаные сокровища.

Сердце Майкла подпрыгнуло.

– Ты хочешь сказать, чтобы мы их украли? – прошептал он.

Сонни повернул голову в его сторону, косясь на стенд с комиксами и дешевыми журналами.

– Не-а. Не украли. Вернули – вот как я думаю. Все эти деньги они получают за аренду и за то, что у них так все дорого в магазинах, ну и всякое такое.

– Да ладно, Сонни, – сказал Майкл. – Это обычное воровство.

– Ну, даже если и так, то в чем проблема? Ты же хочешь купить своей маме дом? Во Флэтбуше или еще где-нибудь. Такой, чтобы и дворик, и дерево росло, и гараж с машиной там же. Что – слабо ей заявить: все, матушка, я сорвал куш, и теперь тебе не надо работать в этой долбаной больнице!

– Она меня засмеет. Или вызовет чертовых копов.

– Фигня. И ты это знаешь, Майкл, – сказал Сонни. – Деньги не пахнут. Ты придумаешь, что соврать, и она поверит. Никто не будет вызывать полицию, чтобы сдать собственного ребенка.