Чтение онлайн

М и х а и л. И прокушу.

В а р в а р а. Пусти… Люди увидят…

М и х а и л. Нехай смотрят… Ноне каждая тварь паруется.

В а р в а р а. Паруются пары, а я тебе не пара…

М и х а и л. Ступай в дубраву… Я — следом…

В а р в а р а. Ты что, думаешь, если у Варьки мужа нет, так она подстилкой каждому паразиту станет? Ты еще сопли утирать не научился, а он, мой муж-то, уже на фронте кровью захлебнулся.

М и х а и л. Варь… Вот уж… Ей-богу…

В а р в а р а. Ты спросил меня, как я зиму жила, какая тоска изо всех щелей в душу лезла? Об этом спросил? Думаешь, почему я огород пришла копать? На тебя взглянуть, а ты…

М и х а и л. Ежели, конечно… Думал, как летошний год…

В а р в а р а. Ты небось за зиму ни одного письма не прислал. Ну и знай — и мне тут проходу не давали.

М и х а и л. Ты… ты чего хочешь? Чтобы снасильничал я?

В а р в а р а. Нет, не этого хочу. Хочу, чтобы ты из города назад возвернулся, сюда, в Сухой Лог. Не ко мне — зачем я тебе? Знаю — в жены все одно не возьмешь. А все ж нет-нет, Миша, да кое-когда и помечтаю. Мало бабой быть, женой мужниной хоть немножечки побыть хочется да матерью стать… И что я глупости-то! Не об том все… Ну, скажи, Миша, вот хоть вы, молодые Васильцовы, все племя, как есть, в город драпанули. А что толку? Какой городу от вас прок? Не-ет! Уж ежели ты в город ушел, так на завод ступай. Так я думаю. А ты — собак ловить. Смехота!

М и х а и л. Не знаешь ты, каково оно — у станка без свежего воздуха, железом да горелым маслом дышать. А тут!.. Эх, смородинным листом как тянет, зараза! Воздух бы этот пил да землю, как масло, на хлеб намазывал…

В а р в а р а. То-то… И голос у тебя враз другой становится — ласковый… Такого вот я тебя в своем сердце держу…

М и х а и л. Вернись, говоришь? А зачем? Чтобы от тоски самому тут собакой взвыть? Чтоб опять, как в мальчишестве, вместо кровати на горячей печи с братьями вповалку спать? Нет уж! Я теперь жизнь городскую нюхнул, много вкуснее она пахнет. В клуб наш, бывало, идешь, полено с собой тащишь для печки — заместо пропуска. Так что, Варвара Пантелеевна, живите уж вы тут, ждите, когда Мефодьев с патриотами вам веселую жизню наладят.

В а р в а р а. И наладят. Ты, вишь, деревенский, лучший тракторист, удрапал, а Мефодьев город бросил. А зачем он приехал, скажи? Чтобы твое родное село другим стало.

М и х а и л. А! Ни хрена ни у патриотов ваших, ни у Мефодьева не выйдет. А в общем, плевал я… (Обнимает Варвару.)

Слышен голос Глаши.

В а р в а р а. Пусти! Ваши идут! (Убегает.)

Входит Г л а ш а.

Г л а ш а. Михаил, мать чем-то расстроена, лица на ней нет, вы там, у тетки Матрены, недолго, слышишь?

Михаил уходит, Глаша продолжает сортировать картошку. Быстро входит М е ф о д ь е в.

М е ф о д ь е в. Глаша!..

Г л а ш а. Ой… Кузьма Илларионович!

М е ф о д ь е в. Ты что же не собираешься, Глаша? Вечером ведь тебе ехать в Ленинград.

Г л а ш а. Зачем?

М е ф о д ь е в. Телеграмма пришла, ты разве не читала?

Г л а ш а. Какая телеграмма? Где? От кого?

М е ф о д ь е в. Телеграмма. Из Ленинграда, из института терапии. Академик подписал. Диагноз по последним анализам, которые мы посылали, не подтвердился.

Г л а ш а. Не подтвердился?

М е ф о д ь е в. Никакого белокровия там не нашли.

Г л а ш а. Не поеду. Никуда я не поеду.

М е ф о д ь е в. Почему?

Г л а ш а. Не поеду, и все. А и жива останусь, зачем мне жить-то теперь?

М е ф о д ь е в. Что? Что ты такое говоришь?

Г л а ш а. Да! Зачем? Кому я буду нужна… такая?

М е ф о д ь е в. Мне.

Г л а ш а. Что?

М е ф о д ь е в. Мне.

Г л а ш а. Будет смеяться-то!

М е ф о д ь е в. Я не смеюсь. Давно уж хотел сказать… Все думал…

Г л а ш а. Думал? Он — думал! (Смеется все громче и громче.)

М е ф о д ь е в. Да, конечно, дурак… Кому я нужен… израненный войной… заштопанный… Дурак.

Г л а ш а. Эх, Кузьма Илларионович! Почему жизнь такая несправедливая? Ну что бы вам об этом вчера сказать!.. А нынче — уж поздно… Сегодня ночью я Серафиму Фролову невенчаной женой стала…

М е ф о д ь е в. Глаша!

Г л а ш а. Правда это, Кузьма Илларионович… Ой, умереть бы скорей!

Слышна песня, которую поют девушки:

Бежит река, течет куда-то, Манит, зовет с собою вдаль, Но я, пойми, не виновата, Что мне забыть тебя не жаль.

М е ф о д ь е в. Глаша, Глаша, огонек мой далекий, что же ты с собой сделала?

Доносится песня:

Бежит река, уносит воды За тот далекий край земли, Где мы когда-то, в наши годы, Свою любовь не сберегли.

Опоздал, выходит. Под ноги смотрю, на землю больше…

Доносится песня:

Промчит весна, минует лето, Уйдет река под тонкий лед И унесет с волной заветной Все то, что к жизни нас зовет.

Я ничего этого не слыхал. Поедешь в Ленинград.

Г л а ш а. Не надо!

М е ф о д ь е в. И знай: сердце мое всегда с тобой…

Г л а ш а. Не надо! (Убежала.)

От Матрены возвращается знакомая нам компания: А н д р е й, М и х а и л, А л е к с е й, М а т р е н а, В а р в а р а, Л и д и я. Поют, приплясывают.

М е ф о д ь е в (яростно). Тунеядцы! Спекулянты! Лодыри! Трактористов не хватает, прицепщиков, городские комсомольцы-ремонтники и те в поле сейчас, а вы тут пьянствуете? Горланите! Все — в поле! Сейчас же! Иначе… к чертовой матери… в сельсовет… в милицию…