Снега
Шрифт:
В л а д и с л а в (механически). Да.
К о л е с н и к о в. А помнишь, как я приказал тебе в потонувшую баржу за консервами для ребят нырять, когда немцы нас от дивизии отрезали?
В л а д и с л а в (механически). Да.
К о л е с н и к о в. А помнишь, как ты с ребятами меня из Купянского госпиталя украл?
В л а д и с л а в (с тоской). И это помню, Алексей Михайлович.
К о л е с н и к о в. Я тогда каждый день от жены письма получал… (Обнял Владислава.) Ладно, дьявол с тобой, оставайся. Хорошая она — Мария…
В л а д и с л а в. Едем утром?
К о л е с н и к о в. Рано утром. О том, что мы уезжаем, — ни звука. Никому. Понял?
Владислав молча уходит.
Колесников подходит к окну, тихо напевает: «Город Николаев, славную Каховку, эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать…»
Включает радиоприемник, находит музыку, достает из-под нар чемодан. Входит И в а н о в н а.
И в а н о в н а (тихо). Алеша…
Колесников не слышит.
Алеша!..
К о л е с н и к о в (быстро обернулся). Кто? (Захлопнул крышку чемодана, пытается задвинуть его опять под нары.) А-а… Мама… (Приглушил звук радиоприемника.)
Ивановна бросилась к Колесникову. Он осыпал ее поцелуями.
Садись, садись… И — не плачь. Видишь — жив, здоров.
И в а н о в н а (прильнула к его руке). Как же ты теперь?
К о л е с н и к о в. Ничего, ничего, мама.
Садятся, молчат. Ивановна взглянула на чемодан, торчащий из-под нар, ласково-вопросительно и в то же время испуганно смотрит на Колесникова. Он смущается от ее взгляда, затем решительно выдвигает чемодан.
Да вот… Людке достать хотел… подарок… Завтра ведь пять лет ей… (Улыбнулся.) А я совсем о кукле забыл… (Достал из чемодана куклу.) Передай… А это тебе. (Протягивает веселой расцветки отрез.) Пощеголяй в заграничном.
И в а н о в н а. Устарела я, Алешенька, для такой роскоши.
К о л е с н и к о в. Ничего, ничего…
Пауза.
И в а н о в н а (прижала отрез к груди). Алешенька, прости ты меня, старую, но не возьму я, не возьму… (Положила отрез на нары, тихо пошла к выходу, остановилась. И вдруг.) И попрощаться с Людочкой не зайдешь?
К о л е с н и к о в (невольно вздрогнул от этого вопроса). То есть как? (Но видит, что обмануть Ивановну ему не удалось и не удастся.)
И в а н о в н а. Алешенька, может, больше не свидимся теперь до самой смерти. Скажи… мне одной скажи. (Жарко крестится.) Вот, гляди, большим крестом себя осеняю — со мной умрет. Насовсем уезжаешь, да?
К о л е с н и к о в (подумал, обнял Ивановну). А с тобой давай сейчас попрощаемся. Ты нынче Людочку на террасе положи — зайду, поцелую ее.
С поразительным мужеством встречает Ивановна прощальный поцелуй, хотя видно, что эта минута стоит ей многих лет жизни. Нетвердой походкой уходит.
Колесников начинает укладывать в чемодан вещи. Входит Н и к и т а. Он чем-то крайне взволнован.
Н и к и т а. Разрешите?
К о л е с н и к о в. А-а, лейтенант. Входи.
Никита задевает ногой табуретку, она падает.
Осторожно, танкист. К холостякам попал. А ведь черт в первый раз ногу-то в хате холостяка сломал. Проходи. Садись.
Н и к и т а (садится, закрывает лицо руками). Простите. (Встает. Снова сел.)
Пауза.
К о л е с н и к о в (понял, что за этой смятенностью кроется что-то очень серьезное). Что случилось?
Н и к и т а (звук человеческого голоса словно помогает ему сбросить какую-то тяжесть). Ничего.
К о л е с н и к о в. Неправда.
Н и к и т а. Уверяю вас…
К о л е с н и к о в. Впрочем, я сам не люблю откровенничать перед чужими…
Пауза.
Н и к и т а. Со дня оккупации Харькова я ничего не знал о судьбе моей жены. Сегодня получил письмо… Фашисты убили мою Валентину в городе Шремсе. Где-то в Австрии… Письмо получил. Вдовец я…
Пауза.
К о л е с н и к о в (тихо). Как это случилось?
Н и к и т а. Не хочу. Об этом не хочу.
Долго сидят молча.
Хотите, я лучше расскажу вам одну веселую историю.
К о л е с н и к о в. Расскажи, лейтенант.
Н и к и т а. Учился я в архитектурном институте. А вечерами работал на строительстве чернорабочим. Встретил ее, Валентину, — она у нас табельщицей работала. Влюбился сразу. А в жены с бою взял. Ее родители готового инженера хотели, а тут студент и чернорабочий какой-то… (Пауза.) Поженились. (Пауза.) Мечтала моя Валентина о хорошей шубе. У всех ее подруг мужья уже инженеры да ответработники. А мне где денег на котик взять? Валюша — молода еще была — в слезы. Осерчал я. А сам думаю: как же доказать, что я и моя Валентина не хуже других? (Пауза.) Поднажал на строительстве — силы хоть отбавляй, заработок хороший. А семнадцатого декабря Валин день рождения. К тому времени я уже две тысячи скопил. День рождения, конечно, решили отпраздновать, гостей пригласили. В тот день я работу пораньше кончил. Иду, весь, как дьявол, в известке, иду и думаю: что же на эти две тысячи купить такое, чтобы всех ошарашить? Стою у трамвайной остановки, смотрю, на столбе висит объявление: «Продается шуба и другие вещи». Иду. Встречает меня старушка. Покажите, говорю, шубу. Посмотрел — ахнул. Вот это Шуба! «Сколько стоит?» — спрашиваю. «Пять тысяч». Руки у меня опустились, а шубу выпустить не могу, потому как чувствую: этой шубой я всем своим противникам нанесу поражение. До того хороша! (Пауза.) Поверите, тут же решил: умру, а без шубы домой не уйду. Взял и все начисто откровенно старушке рассказал: для чего шуба, кому и какое значение имеет она в моей жизни. Вынул трудовые две тысячи, паспорт, студенческое удостоверение — все, что было в кармане: «Поверите, спрашиваю, мне на полгода три тысячи?» И что вы думаете? Поверила! Помогла мне шубу упаковать, даже голубой лентой перевязала и говорит: «Докажите, молодой человек, вашим друзьям и знакомым, на какие подвиги любовь способна». Схватил шубу, прибегаю домой, а сверток в кухне, под раковиной, у входной двери положил. Гости шум подняли — хозяин пришел. Помылся, переоделся, вхожу. Смотрю, сидит моя Валя, подарки принимает. Одна подруга духи принесла, другая шляпку, третья чулки торжественно вручает. Настала и моя очередь. «Разреши, говорю, Валя, и мне что-нибудь тебе подарить». Все замерли. Иду на кухню…