Чтение онлайн

— Статую? — переспросил я в недобром предчувствии.

— Ага, статую. Из сушеного навоза, смешанного с глиной, а ростом с пятиэтажный дом.

— Да что вы говорите! — удивился я.

— Точно! Но это еще не все. Они поставили памятник в двусмысленной позе.

— В двусмысленной? — Мне стало противно, совсем как после очередной смерти бывало.

— Даже больше, чем в двусмысленной. В непристойной!

— Ужас!

— Да-да, именно в непристойной! Памятник совершает обеими руками такие фигуры, на которые нельзя смотреть без стыда. А гномам, наоборот, ужасно нравится, они памятнику поклоняются, жертвы приносят!

— Жертвы? — вяло поинтересовался я.

— Жертвы. Отлавливают гоблинов, связывают их, бреют…

— Бреют?

— Бреют. А потом из щетины делают таких человечков и сжигают их перед изваянием. И при этом совершают свои движения…

— Движения? — поморщился я.

— Да, — полушепотом сказала Ариэлль. — Стоят на площади, поют гимн и ритмично такие же движения совершают, как памятник. Вы только представьте!

Я представил: целая площадь гномов, которые стоят и дружно показывают фиги, да еще гимны распевают. Великое зрелище, честное слово. Если будет возможность, обязательно поприсутствую.

— А кому памятник-то?

— Какому-то их божеству странному. Имя тоже какое-то неприличное, знаете ли. Не произнесешь даже.

Я кивнул и послал мысленное проклятие Перцу. Придумал мне имя, гадина!

— Ну да, — кивнул я, — гномы суть существа хтонические. Видите ли, примитивное сознание силится трансформировать мир по своему собственному образу и подобию, а художник, даже самый примитивный, стремится во всех своих творениях выразить, прежде всего, себя…

Ариэлль поглядела на меня уже с непониманием, и я не стал утомлять ее чересчур умным бредом, перешел сразу к насущному.

— Я, кстати, говорил о бычках не ради того, чтобы вас фраппировать, сударыня. Напротив — ради того, чтобы действительно отобедать, поскольку, как я полагаю, на сегодняшний день у нас намечены мероприятия, а они требуют сил. Однако ваши воины взяли моего раба, который является хранителем запасов…

— Отпустите пленника, — велела Ариэлль.

Появился изрядно помятый Тытырин. Он морщился и прижимал к груди бумаги со своим паскудным славяноготическим пасквилем.

— Опять же к вопросу о бычках… — сказал я. — Тытырин, дай нам сардин. Две банки. И побыстрее!

— Сардин больше нет, — тут же сообщил прозайка.

— А что есть?

— Частик в томате, — буркнул Тытырин. — Бычки в томате.

— Тащи бычков. Две банки.

— Но мне для написания…

— Тащи! — показал я Тытырину кулак. — И фасоль не забудь.

Тытырин принес две банки бычков и две банки фасоли. Все в томате.

— Можешь быть свободен, — сказал я. — Иди, проверь посты.

— Какие посты? — не понял прозайка.

Но я только отмахнулся. Сочинитель удалился.

— Деликатесы из реального мира, — пожонглировал я банками. — Бычки — японская кухня, фасоль — мексиканская. Смею пригласить вас на романтический ужин.

— Спасибо. — Ариэлль снова потрогала подбородок.

Что-то ей в своем подбородке определенно не нравилось.

Я тем временем вытянул ножик и срубил с банок крышки. Бычки в томате предложил в холодном виде, а фасоль поставил на угли разогреваться.

Ариэлль достала деревянную ложку, у меня была ложка серебряная.

— Угощайтесь, — предложил я.

И мы принялись угощаться.

Я не ел бычков в томате уже… ну да, с момента обретения памяти я ничего не помнил про бычков. На вкус они были как маринованные в томате карандаши, впрочем, вполне съедобные.

А Ариэлль бычки, видимо, нравились. Мне показалось, что она их даже смаковала. Бедная девочка.

— Вкуснота! — Ариэлль блаженно жмурилась. — Сто лет такого не пробовала! Где взяли?

— Гуманитарная помощь, — ответствовал я. — Стратегические запасы…

— А тушенки нет? — вдруг спросила Ариэлль.

— Тушенка есть, но не с собой.

— Жаль… У нас вообще одна вегетарианская пища, от нее устаешь.

Ариэлль расправилась с бычками и вопросительно уставилась на фасоль.

— Фасоль на самом деле мексиканская, — сказал я.

Достал банку с углей, протянул ее Ариэлль.

Фасоль ей тоже понравилась. Ну и мне понравилась тоже. Фасоль. Острая такая и чрезвычайно питательная. Вот такой у нас получился романтический ужин… то есть завтрак… трудно понять, что именно.

— Ваш спутник, который с прической, с бумагами. Он кто? — спросила Ариэлль. — Викинг? Я здесь викингов раньше не видела.

— Ну да, викинг, — согласился я. — Викинг пера и чернил, талантливый человек. Без преувеличения могу сказать — Толстой наших дней. Разумеется, Лев.

И снова интерес — девушки всегда интересуются всякими литераторами:

— А что он тут делает?

— Тут он по весьма серьезному делу — пишет новый эпический роман-притчу, в котором собирается отразить все наши здешние приключения.

— Да?

— Угу. А все действующие лица будут под вымышленными именами. Древнегреческими по большей части. Вот я буду…

Тут я немного стормознул и едва-едва не сказал, что меня зовут Говен, но, к счастью, вовремя остановился.

— Вот я буду каким-нибудь Ахиллесом, ну, или Гектором на худой конец. Нет, все-таки Ахиллесом. А вы Еленой…

— Какой Еленой?

— Прекрасной, разумеется.

Ариэлль смутилась. Тупой и бронебойный комплимент — самый верный. Какой я, однако, кавалер — сначала искусил бычками в томатном соусе, потом светская беседа, потом противотанковый комплимент. И все. Дама готова за мной идти в Шушенское или, возможно, в Тобольск, и даже, может быть, в Вилюйск, в Минусинск.