Чтение онлайн

Трое приблизились. В тяжелых зимних одеждах, в унтах. Настоящие полярники. Тот, что стоял справа, был в полушубке черном, человек в центре — в полушубке белом, а который слева — вовсе не в полушубке, а в ватнике. И в валенках.

— Хорошее снотворное, — сказал стрелявший из арбалета. — Действует почти мгновенно…

— Зачем тебе снотворное? — спросил человек в белом полушубке.

— Пригодиться может. Отличная вещь.

— Ну да…

Стояли. Смотрели на замерзающего Гобзикова, медведем не интересовались. Молча перезаряжали оружие. Один револьверы, другой арбалет. Потом тот, что был в черном, истерически рассмеялся и произнес загадочную фразу:

— Один самолет сожрал, другой прилип к свистульке. И к ракете еще. Какой необычный, однако, день. Богатый на дураков.

— И не говори, — согласился тип в белом, — просто косяком пошли.

Он достал из-под полушубка фотоаппарат и сделал несколько снимков. С явным удовольствием.

— И этот еще тоже… — Фотограф указал на медведя. — Мне кажется, я с ним уже встречался… Зря я его с вышки снял. Тоже дурак, впрочем, медведям так и полагается…

Потом спросил у Гобзикова:

— Ты кто, Паганини?

Гобзиков ответил. Вернее, продудел.

— Странное имя, — сказал тип в черном.

— Нормальное, — пожал плечами в белом. — Может, он на самом деле музыкант. Даже флейту не выпускает…

— Это горн. А может, как его… корнет-а-пистон.

— Вряд ли… Хотя, может быть. Наверное, музыкант.

— Это шпион, — сказал тот, что был в ватнике.

— С чего ты взял?

— Чую. Я всегда их чую.

— Корнет-а-пистон…

Тупой разговор продолжался. Гобзиков не выдержал, продудел, что его надо снимать, а то он вообще скоро окочурится. Спасители переглянулись и согласились.

— Надо что-то делать, выручить его, — предложил тип в черном. — Мне кажется, у него нет иммунитета против холода. Вдруг сдохнет? Пошлем Тытырина за бластером, бахнем в основание памятника на рассеянной мощности — бронза разогреется, он и отлипнет…

— Жалко, — возразил белый.

— Да ничего с ним не будет, — черный махнул рукой, — не поджарится. Свалится просто, да и все…

Ватник молчал, поглядывал с опаской на бездвижного медведя и с каким-то подозрением на Гобзикова.

— Да я про памятник, — пояснил белый. — Памятник славный, еще расплавится. А он, может быть, в культурное наследие внесен…

— А, какая разница! Ладно, не буду из бластера… Но если не из бластера, тогда горыном. Горын только разогреет.

— Кого?

— Да всех. Давай свисти.

— Они только спать легли…

Арбалетчик в черном тулупе поморщился.

— Спать легли… Возишься с ними как с…

И плюнул.

— Надо же его как-то снимать…

— У меня антифриз есть, — сказал человек в белом.

— В таблетках?

— И в таблетках, и жидкий. Придется пожертвовать.

Белый тулуп вздохнул, подул зачем-то на правую руку и полез по лестнице вверх. Добрался до иллюминатора, ухватился за антенну, подтянулся и оказался напротив Гобзикова.

— Привет, композитор. Глаза зажмурь…

Гобзиков послушно закрыл глаза. Хлопнула пробка, и Гобзиков услышал, как на затылок льется ледяная жидкость. Она оказалась удивительно текучей, почти мгновенно распространилась по всему телу, и неожиданно Гобзиков почувствовал, что разогревается. Что тает ледяная корка вокруг рта, огонь проникает в пальцы, чертова труба теплеет и отрывается…

Труба отвалилась и брякнула вниз.

— Рот открой, — последовал приказ.

Гобзиков с трудом открыл рот. И тут же поймал на язык холодную горошину. Пилюля как-то сама прокатилась в горло, затем в желудок. Гобзиков прислушивался к ощущениям.

— Держись покрепче, — посоветовал спаситель. — Сейчас рванет…

Гобзиков хотел спросить, что рванет, но не успел, потому что на самом деле рвануло. В желудке булькнуло, и Гобзиков понял, что желудок его сгорел. Испарился в ядерной вспышке. Потом вспышка пошла в разные стороны, сжигая легкие, сердце, горло — все. Гобзиков завыл.

— Нормально, будешь жить. — Белый спрыгнул вниз.

Гобзиков разжал руки, оторвался от антенны и обрушился на медведя. Медведь оказался упругий, Гобзиков отскочил от него, как от батута.

Типы в полушубках засмеялись. А третий, который в ватнике был и признал в Гобзикове шпиона, совсем не улыбнулся даже. Гобзиков с трудом поднялся на ноги. А тот все пялился и пялился, с прищуром. Гобзикову стало неприятно от его взгляда, и он скосил глаза в сторону. Он вообще-то не представлял, что сейчас надо делать… Ах да, тянуть время. Лара велела тянуть время. Как можно дольше, до последнего. А для того, чтобы тянуть время, не было никаких сил.

Черный полушубок посмотрел на белого, белый посмотрел на ватника, ватник выступил вперед с надменным выражением лица и фигуры.

— Ты кто? — спросил он. — Ты зачем? Ты один? Ты шпион?

— Один, — ответил Гобзиков. — Мне бы чего-нибудь… поесть…

— Поесть потом, — надменно заявил ватник. — Поесть надо заслужить. Ты что, сюда солянку прихлопал жрать?

— Какую солянку?..

— Ты зачем сюда явился?

— Я путник, — ответил Гобзиков. — Простой путник. Точнее сказать, путешественник. Путешествую с целью создания… первой истории Страны Мечты и первой ее полной карты. Все на научной основе. Я, можно сказать, первый здешний этнограф. Или этнолог, если по-новому…

Черный и белый полушубки переглянулись. А потом снова расхохотались. А вот ватник помрачнел и насупился еще сильнее.

— Однако конкурент у тебя объявился, Тытырин, — сказал черный полушубок. — И, что немаловажно, с пальцами. Обштопал тебя этнограф, сделал…

— Да я один без пальцев трех таких с пальцами сделаю! — взвился ватник, который звался Тытыриным.

— Я же говорил: в расход тебя, Тытырин, в расход. — Белый полушубок болезненно поморщился, поглядел на свою руку. — Как гласит известная русская пословица — зачем нам без пальцев, если и с пальцами есть в переизбытке?