Снова влюблены

Сентябрь 1782 года

Жанна дю Маршан точно знала, когда ее жизнь разлетелась вдребезги. Она помнила каждое произнесенное слово, свой потрясенный вдох и неистовое биение сердца.

Ничто, однако, не предвещало такого поворота событий в то великолепное сентябрьское утро. На голубом небе не было ни облачка, легкий ветерок приносил из сада благоухание роз и лаванды. Даже птицы в вольере, блаженные в своем неведении, заливались ликующими трелями, приветствуя начало нового дня.

Покачивая широкими юбками, Жанна шагала по коридору к библиотеке отца. Лакей распахнул высокие двойные двери, и она вошла внутрь, молча ожидая, пока отец обратит на нее внимание. Ребенком Жанна часто приходила сюда, чтобы получить нагоняй за очередную провинность, но в последние годы отец вызывал ее в библиотеку совсем подругой причине. Он интересовался ее уроками и одобрительно улыбался, довольный успехами дочери.

Впрочем, в последнее время отец редко требовал от нее отчетов. Николя, граф дю Маршан, был чрезвычайно занятым человеком, а Париж этой осенью просто бурлил от лихорадочной деятельности. Везде, куда бы ни пошла Жанна, только и говорили о войне в Америке. Англия теряла свои колонии, и Франция, будучи союзником молодой страны, пребывала в экстазе.

Их парижская резиденция была великолепна, а библиотека считалась одной из самых красивых комнат в доме. На потолке, в обрамлении золоченой лепнины, красовались фрески, изображавшие замок Волан, наследственное владение дю Маршанов. Выкрашенные в темно-коралловый цвет стены служили прекрасным фоном для фамильных портретов в тяжелых золоченых рамах. Потолок подпирали мраморные колоны более светлого кораллового оттенка, увенчанные капителями из позолоченных листьев. На полу лежал великолепный бежевый ковер с узором из золотистых и зеленых листьев. У дальней стены, задрапированной коралловой и темно-синей тканью, располагался широкий диван.

Посетители, однако, редко сиживали там, предпочитая резные кресла у отцовского письменного стола.

Особо ценные книги размещались на галерее, куда вели винтовые лесенки в обоих концах комнаты. Обычно, когда отцу требовался тот или иной том, он посыл за ним секретаря, Робера, оставаясь сидеть за массивным письменным столом красного дерева с резьбой из виноградных гроздьев и цветов, служивших символами Волана.

Хотя Париж являлся средоточием культурной и политической жизни. Волан оставался родовым гнездом дю Маршанов, и ее отец никому не позволял забывать об этом факте.

Жанна терпеливо ждала, сцепив руки за спиной, выпрямив спину и расправив плечи — в позе, которую она научилась принимать после многократных замечаний, полученных в детстве.

Наконец отец медленно отложил перо. Против обыкновения в его взгляде она не увидела отеческой любви. Он поманил ее к себе пальцем, и Жанна вдруг поняла, зачем ее вызвали. Подойдя к столу, она коснулась пальцами подаренного покойной матерью медальона в надежде, что это поможет ей сохранить спокойствие.

Видимо, Жюстина все ему рассказала.

Жанна давно подозревала, что их домоправительница — любовница отца. Даже если их интимная близость осталась в прошлом, Жюстина обращалась к графу по любому делу и обладала в доме немалой властью. Ничто не могло ускользнуть от ее зоркого глаза.

Должно быть, она узнала от горничной, что Жанну тошнит по утрам и все платья ей стали тесны.

— Это правда, дочь? — Граф уставился на ее талию. — Ты ждешь ребенка?

— Да, отец, — отозвалась Жанна, ощущая внутренний трепет, однако внешне сохраняя спокойствие. Она надеялась скрыть свое состояние до того момента, когда Дуглас придет к отцу просить ее руки и будет назначена свадьба.

— Ты уверена? — Он взглянул на нее.

— Да. — Жанна улыбнулась. Даже очевидное недовольство отца не могло омрачить ее радость.

— Ты опозорила имя дю Маршанов.

Граф произнес это так равнодушно, будто рассуждал о погоде. Будь Жанна мудрее, ее насторожило бы выражение его глаз. В них была отчужденность.

Он снова переключил внимание на лежавшие перед ним бумаги, но Жанна достаточно хорошо знала отца, чтобы уйти, пока он не дал на то разрешения.

— Мы с Дугласом собираемся пожениться.

Секретарь графа, обычно присутствовавший при ее встречах с родителем, бросил на Жанну выразительный взгляд и еле заметно покачал головой.

Отец снова посмотрел на нее, глаза у него были такие же серые, как у дочери.

— Мы поженимся, — повторила Жанна, сделав еще один шаг к письменному столу. — Я люблю его, отец. Дуглас из хорошей семьи, не уступающей по положению дю Маршанам.

— Ты опозорила имя дю Маршанов, — повторил граф.

Конечно, ради того, чтобы встречаться с Дугласом на протяжении последних трех месяцев, Жанна нарушила множество правил. Водила за нос свою компаньонку, придумывала встречи с друзьями, которых не было в Париже, густо переплетая ложь с правдой. Но что в этом постыдного, если они все равно поженятся?

— Мы будем не первой парой, которая не дождалась свадьбы, — произнесла Жанна. — Никто ни о чем не догадается, особенно если мы скоро поженимся.

Почему-то она была уверена, что Бог простит ее, хотя их семейный исповедник не пожелал этого сделать. Отец Хатон, которому она призналась в своем прегрешении, грозил ей небесной карой за связь с Дугласом, но ад казался таким далеким, а Дуглас был так близко.

Все, что от нее требуется, — это убедить отца.

Граф бросил перо на стол, не обращая внимания на чернильные брызги, рассыпавшиеся по документам.

— Твой любовник покинул Францию, Жанна. Похоже, ты ему больше не нужна.

Жанна испытала шок, тут же уступивший место недоверию.

— Это не правда, — заявила она.

Робер побледнел, бросив на нее предостерегающий взгляд. Отец молчал, давая ей прочувствовать все значение его слов.

— Это не правда, — повторила она, тряхнув головой, — Дуглас не мог уехать, не предупредив меня. — Как раз на сегодня у них назначена встреча, и она собиралась сказать ему о ребенке.

— И тем не менее он уехал, — возразил граф, скривив тонкие губы в полуулыбке. Открыв ящик стола, он вытащил письмо и вручил его ей. Это была записка, которую она велела своей горничной передать Дугласу.