Соавтор
Шрифт:
Мы смотрим, не прячась. Обманная псевдооптика гриба нам не страшна, он ею не видит. Опасны для нас плодовые тела.
До этой войны мы, земляне, грибами называли то, что едят. Ну, вот эти, знаете, ножку со шляпкой, подосиновики, подберезовики… шампиньоны. То, что в сметане жарят. Так вот, Олег все возмущался: сам гриб, говорил, внутри, под землей, а эти ваши сыроежки — суть плодовые тела. А то вы яблоко считаете яблоней.
Эти плодовые тела — органы размножения. В них — споры. И у тех грибов, с которыми мы сейчас имеем дело, эти органы со спорами научились двигаться.
— Все-таки, мне кажется, называть их грибами не совсем точно, — говорит Олег задумчиво. — Все равно, что кундангианцев называть людьми — есть только некоторое внешнее подобие. Гомеоморфия.
— Что? — переспрашивает Дн-Понго.
— Параллелизм, конвергентное сходство. Похожесть эволюционных путей делает сходными разные по сути организмы.
— Хорошо объяснил, — хмыкает кундангианец. — Я почти понял.
— Не выдумывай, Олег, — говорю я. — Грибы — ну и грибы. Ползучие растения. Хищные.
— Не совсем растения, — возражает Олег. — Даже земные грибы — не совсем растения. А физиология этих созданий еще не изучена толком.
— Еще бы! — фыркаю я. — Сходим по грибочки ради науки, а, Олежек?
— Люди, — окликает Дн-Понго, — смотрите. Грибочки добывают себе пропитание.
Мы подбегаем к краю обрыва и смотрим вниз. К фальшивой «станции» сползаются ящерицы. Они идут почти правильным строем, их поразительно много — штук двести или триста, и их поведение выглядит удивительно разумно. У самой стены ящерицы делятся на два потока — и заползают внутрь «ведьминого круга», в темные провалы, имитирующие станционные шлюзы. Меня буквально тошнит от этого зрелища.
— Споры гриба контролируют высшую нервную деятельность животных, — комментирует Олег. — Попадая в организм с воздухом, споры проникают в мозг, а там…
— Прекрати! — я даю ему подзатыльник. — Хочешь, чтоб меня вырвало прямо в респираторе? Чтоб мне его снять пришлось? Чтоб я тоже туда пошла, как эти?!
— Это еще не гадко, — медленно говорит Дн-Понго. — Вот когда так идут твои братья — тогда гадко. И ничего нельзя сделать. Это еще сравнительно чисто выглядит. Мне приходилось видеть, как зарождается новая «станция» — как их молодое поколение растет из трупов ученых и косморазведки…
— Ты видел молодые плодовые тела? — спрашивает Олег с заблестевшими глазами. — Они вправду похожи на младенцев?
— На ваших младенцев, — бесстрастно уточняет Дн-Понго. — Но больше — на эмбрионы. Бледно-розовые, слепые, с едва выделяющимися конечностями. Они довольно долго формируются. Интереснее выглядят зрелые, когда передвигаются — очень напоминают голые трупы людей со стертыми лицами, без гениталий, внутрь которых вставили грубый механизм, этакие рычаги, движущие ноги отдельно, а руки отдельно…
— Напоминаю: стрелять по зрелым плодовым телам опасно, — тут же говорит Олег, видимо, оценив выражение моего лица. — Споры летят на одежду, в волосы — потом требуется не только дезинфекция, но и карантин. Для уничтожения используйте только огонь.
Меня передергивает. Мне повезло — я видела «станции» снаружи, а не внутри.
— Куда будем ставить мину? — спрашиваю я, кажется, несколько нервно. Вдруг они решат войти внутрь, чтобы получилось вернее — будто для термоядерного взрыва имеет значение сто или десять метров!
— Спустимся и поставим в шлюз, — говорит Дн-Понго. — Потом ты откроешь портал, но мы войдем туда не раньше, чем я буду уверен. Дезинфекцию нужно проводить тщательно.
Олег кивает. Мы собираемся спускаться по склону — и тут из-за каменного столба, поросшего лишайником, выходит человек.
Он не похож на грибного зомби — молодой землянин, который движется, как больной или пьяный. На нем — комбез-хамелеон, респиратор и высокие сапоги. Он лыс. У него на левом предплечье — портативный компьютер, управляющий ТП-порталом. Как у меня!
Этот парень — ТП-оператор. Он останавливается в нескольких шагах от нас и стоит, держась за скалу.
Как он сюда попал, думаю я панически. Это — ошибка, сбой ТП-матрицы. Невозможно.
— Не смейте к нему подходить! — приказывает Олег с неожиданным металлом в голосе. — Он, как минимум, заражен.
Землянин поднимает голову и смотрит на нас. Его глаза…
— Это подделка, — шепчу я, инстинктивно пятясь. — Это плодовое тело другого вида. Таких нет в каталоге. Мутация, наверное.
Кожу они подделали хорошо. Даже движения удались, а то, что должно быть стеклянным или пластиковым — таким и выглядит. Одежда — как настоящая. Но зрачки нарисованы на глазных яблоках тусклой краской, без блеска.
— М-мм, — говорит кусок гриба, не разжимая губ. Звук идет откуда-то снизу, из живота, глухо. — М-ммать послала мменя…
— Раньше они не говорили, — сообщает Олег с плохо скрытым восторгом. — Черт подери, похоже, мы наблюдаем вид, неизвестный науке!
Все ученые — идиоты!
Дн-Понго вскидывает огнемет. На лице Олега — страдание: жгут его уникальный экземпляр, который даже латинского названия еще не имеет. Нет, он маньяк все-таки…
Гриб окатывает струя напалма. Я знаю, что твари не сопротивляются и не пытаются бежать — они вообще не понимают, что подыхают, кажется: он полыхает чадным факелом, не двигаясь с места, неестественно, не как живое существо. Воздух над ним дрожит. Мне кажется, что сквозь треск пламени изнутри гриба слышится мычание.