Чтение онлайн

Лекарь покачал головой:

— Господь решит, будет ли он жить.

Вулфер выпрямился и шагнул через край обвала. Ханна подошла ближе. У нее было ощущение, что она стоит перед свежей могилой, на которую не хотелось наступать. Она видела балки здания лазарета, торчащие из-под грязи и булыжников, вывернутые камни кладки стен с оставшейся на них штукатуркой, разбросанные доски, опрокинутую кровать с неповрежденной веревочной сеткой у основания. Рядом валялась трехногая табуретка, по двору разбросаны пучки сушеных лечебных трав из аптечки.

— Что с пленниками? — спросил Вулфер, обернувшись к остальным.

К нему подошел сам аббат. Он только что утешал пресвитера, пославшего слуг на конюшню, чтобы приготовиться к отъезду.

— Мы не смогли обнаружить их тела, — сказал аббат. — Это вызывает беспокойство. Они погребены под скалами. Мы попытаемся их откопать, но…

— Неважно. — Вулфер посмотрел на громадный шрам, оставленный оползнем на горном гребне. Оползень зашевелился, посыпались мелкие камни, Вулфер подался назад. — Ищите, только если это безопасно. Пленники так или иначе для нас потеряны.

— Что вы собираетесь теперь делать? — спросил аббат. — Как поступите с ранеными?

— Могут они оставаться у вас до излечения?

— Разумеется. — Аббат дал монахам указание заняться ранеными «львами».

— Идем, Ханна. — Вулфер повел Ханну обратно к конюшне, оставив «львов» помогать монахам.

— Почему ты так сказал? Почему ты сказал, что «пленники для нас потеряны»? Ты не сказал, что они погибли.

Он смерил ее взглядом:

— Ты думаешь, что они погибли? Ты веришь, что она лежит там, под скалами? Что однажды, продолжая раскопки, монахи обнаружат там два раздавленных тела или кучу изломанных костей?

— Конечно. Они должны были погибнуть, запертые в келье. Как могли они сбежать?.. — Она запнулась на полуслове, увидев выражение его лица. — Ты не веришь, что они мертвы.

— Не верю. Все эти природные капризы неестественны.

Неестественные капризы погоды. Буран среди ясной летней ночи. Странные существа, которых он назвал «галла», разгуливающие вокруг и распространяющие запах кузницы, запах кокса и железа.

— Куда она теперь отправится, Ханна? Этот вопрос мы должны задать сейчас себе и искать на него ответ. Куда ей податься? Кто предоставит ей убежище?

— Я не знаю.

— Сабела, если бы она могла добраться до Сабелы. Но Сабела сама в тюрьме. Вендар и Варре сейчас закрыты для Антонии. — Он резко вздохнул, остановился у двери конюшни и посмотрел на горы, сейчас такие тихие и спокойные. — Мне следовало это предвидеть. Я должен был к этому подготовиться. Я недооценил ее силу.

— Куда мы теперь? Он задумался:

— Увы, кажется, нам придется разделиться. Один из нас должен продолжить путь в Дарр, чтобы изложить скопосу обвинения против епископа Антонии. Таким образом, мы будем готовы ко всему, что попытается предпринять Антония. Другой должен вернуться, чтобы предупредить Генриха. Надеюсь, король поверит нам. — Он внезапно улыбнулся, на его лице появилось выражение, напомнившее Ханне, как сильно она к нему привязана. — Лучше, чтобы это была ты. Возьмешь четырех «львов». Я возьму двоих, а на обратном пути захвачу оставшихся, если они выживут.

Она привыкла к Вулферу, и теперь ее охватил страх. Путешествовать без него не хотелось.

— А когда ты вернешься в Вендар?

Он пожал плечами:

— Не могу сказать. Осенью я смог бы пересечь горы, но боюсь, что до следующего лета не успею. Ты должна убедить Генриха, дитя. — Он прикоснулся к ее знаку «орла», совсем новому и яркому, как будто освещенному памятью о смерти Манфреда. — Ты заслужила это, Ханна. Не думай, что эта задача не по тебе.

Он зашел в конюшню. Ханна задержалась снаружи. Она смотрела на три огромных пика, таких прекрасных, тихих, мирных в своей необъятной мощи. Невозможно было поверить, что три человеческие жизни угасли в тени у их подножия. Как назвал их бард? Молодая Жена. Хребет Монаха. Террор. Всходило солнце. Она сощурила глаза и попыталась высмотреть ястреба, но птицы еще не поднимались в воздух.

Она вернется в Вендар, к кортежу короля, не увидев Дарра и дворца скопоса. Не увидев эльфов и других существ иной, нечеловеческой породы. Зато она вскоре встретится с Лиат.

Вспомнив о подруге, она вспомнила и о Хью, красавчике Хью. А мысль о Хью вызвала в памяти его поступки, вспомнился Айвар. О Владычица, где теперь Айвар? Благополучно ли добрался он до Кведлинхейма? Понравилось ли ему там? Смирился ли он со своей судьбой? Может быть, все еще борется?

Айвар ненавидел Кведлинхейм. Он ненавидел монастырь, ненавидел ежедневные монотонные молитвы, но больше всего он терпеть не мог спальню послушников, эту узкую келью, в которой он проводил каждую ночь и большую часть дня в молчании, в компании таких же послушников. Хуже того, он точно знал, как долго он уже заперт в этой затхлой тюрьме.

Сто семьдесят семь дней назад, в День святой Бонифилии, в холод и в дождь, он преклонил колени перед задними воротами монастыря, и после кошмарной ночи его допустили в Кведлинхейм. Не дав осмотреть знаменитую церковь, его сразу заперли вместе с другими несчастными душами в этом чистилище.

Кведлинхейм был двойным монастырем. Аббатиса, мать Схоластика, управляла как монахами, так и монахинями, которые жили раздельно, но молились вместе. Спальня послушников примыкала к закрытому дворику с галереей, поддерживаемой точеными колоннами. Через центр дворика проходил высокий забор, разделявший его на мужскую и женскую половины. Спальня послушниц находилась с противоположной стороны.

Айвар каждый день проводил некоторое время в молитве у этого забора, если погода не была совсем уж ужасной, — один раз после утренней службы, второй перед вечерней. Вернее, делал вид, что молился. На самом деле в эти краткие мгновения, когда он оставался без строгого надзора, он изучал деревянный забор. За последние пять месяцев он и еще трое послушников первого года проверили забор пядь за пядью, каждую вертикальную доску и каждую горизонтальную перекладину, каждую трещину и извилину, каждый рассохшийся сучок. Но они так и не смогли найти никакого отверстия, чтобы заглянуть на другую сторону.

Молоды ли послушницы? Почти наверняка. Как и он, большинство из них помещены сюда родственниками, чаще по собственному желанию, иногда — против воли, но еще в юном возрасте.

Красивы ли послушницы? Возможно. Сразу же по прибытии сюда он поставил перед собой цель узнать имя каждой послушницы. Это позволяло ему не сойти с ума, хотя он и понимал, что нарушает действующие в монастыре правила.В этот момент его товарищ по первому году послушания, Болдуин, закончил выковыривать бритвенным ножом грязь из-под ногтей и воткнул лезвие в крошечную щель между двумя досками. Он пытался тщетно, по мнению Айвара, расковырять щель. Упорству светловолосого юноши можно было только позавидовать.