Чтение онлайн

— Люди или овчарки?

Рыжая тихонько выла.

— Тьфу ты, чёрт! — не выдержал Бракин. — Ты что, разговаривать разучилась?

Рыжая перестала выть, покружилась, и легла, прижавшись к ногам Бракина.

Бракин посидел, потом встал, обошёл комнату, выглянул в окно.

— Коротко говоря, они убежали.

Рыжая молчала.

— И бродят теперь неизвестно, где…

Бракин вздохнул, разбил ковшиком лёд в ведре с водой, налил в умывальник, снял шапку и перчатки, и поплескал в лицо ледяной водой.

— Ладно, — сказал он. — Надо стекло в окно вставить. Пойдёшь в магазин со мной, или останешься здесь?

Рыжая немедленно вскочила.

— Ну, тогда пошли, — вздохнул Бракин.

Когда он проходил мимо хозяйской двери, дверь снова приоткрылась на секунду и Ежиха издевательским голосом сказала:

— Да ты не то, что стеклореза — простого гвоздика в руках сроду не держал! Чокнутый! Нелюдь одним словом!..

Бракин не ответил. Гвозди-то он в руках держал… А вот со стеклорезом действительно был знаком только, так сказать, виртуально… Что ж, придётся просить кого-нибудь из местных мужиков.

* * *

Стекло вставил безотказный Рупь-Пятнадцать. Он снова встретился на дороге, когда Бракин нёс, аккуратно держа перед собой, небольшую пачку оконных стекол.

— Могу помочь, — сказал Рупь-Пятнадцать.

— Помоги, — согласился Бракин.

— Сейчас за стеклорезом сбегаю… А рулетка у тебя есть? Ну, тогда и рулетку захвачу.

Пока резал стекло, рассказывал:

— Мои-то цыганята страху натерпелись. И то: родителей потерять, а потом ещё это…

— Что — "это"? — рассеянно спросил Бракин; он сидел перед затопленной печью, накинув на плечи старый полушубок, который когда-то подарила ему Ежиха. С барского плеча, так сказать: в сортир ночью бегать…

— А ты не слыхал? — удивился Рупь-Пятнадцать. — Они же всем табором после похорон в деревню поехали. И там у своей цыганской родни заночевали. Полный дом народу. А ночью кто-то незаметно в дом пробрался, вытащил девку из постели — её Рузанной звали, — и в лес унёс. Главное — дверь заднюю, со двора, так аккуратно высадил, что никто и не слыхал.

— Кто? — удивился Бракин. — Кто бы это мог сделать?

Рупь-Пятнадцать пожал плечами:

— Следы человечьи вроде. А силища как у медведя.

— А собаки? Собаки почему не лаяли? — внезапно спросил Бракин.

— Дык в том-то и дело! — оживился Рупь-Пятнадцать. — Собак был полон двор, и ни одна не помешала, не пикнула даже.

— Собаки-то живые?

— А как же. Живёхоньки. Только, Алёшка говорит, их сначала придушить хотели, да потом пожалели, оставили. Решили с нечистой силой не связываться.

— А девушку эту, Рузанну, — нашли?

— Как же! Найди-кось её теперь! Поди, на кусочки порезана и в сугробе закопана.

Рупь-Пятнадцать аккуратно отставил отрезанную полосу стекла и добавил:

— Вот же как бывает, а!

Бракин покачался на табуретке, задумчиво теребя себя за ус.

Потом вдруг спросил:

— Слушай, а у Алёшки тоже ведь молоденькая сестра есть?

— Есть. Наташкой звать. А что?

— Она на эту Рузанну похожа?

— Кто ж их знает! — засмеялся Рупь-Пятнадцать. — Раньше они для меня все на одно лицо были. Это только сейчас я их, цыган, различать стал… — И снова спросил: — А что?

— Ничего. Так.

И Бракин, нахохлившись, протянул озябшие руки к печке.

Потом обернулся:

— Хотя… Есть к тебе ещё одно дело.

— Дык это мы запросто! — ответил Рупь-Пятнадцать, примерявший стекло. — Ещё бутылка водки — и всё сделаем. А чего делать-то?

Бракин внимательно посмотрел на него.

— Потом скажу, когда стёкла вставишь, — сказал он.

* * *

Кабинет губернатора

Телефон задребезжал странным звуком. Густых поднял трубку, взмахом руки остановив Кавычко, который стоял перед ним навытяжку и обстоятельно докладывал о первых итогах операции "Волк".

В трубке что-то шумело и потрескивало. Густых уже хотел положить её на рычаг, как вдруг услышал низкий, рычащий голос:

— Ты не выполнил предназначения.

Густых слегка вздрогнул, ниже пригнулся к столу.

— Да, — сказал он. И повторил: — Да, я уже знаю…

— Дева жива, и ты знаешь, где её найти.

Густых подумал.

— Я найду.

В трубке ещё потрещало, потом раздались короткие гудки.

Густых посмотрел на Кавычко.

— Что-то мне… — Он поднялся, держась за столешницу обеими руками. — Что-то мне нехорошо. Пойду на улицу, свежего воздуха глотну.

— Может, "кардио" вызвать? — испуганно спросил Кавычко. — Или "валокордин" хотя бы? У меня есть!..

Густых махнул рукой.

— Ничего не надо. Душно просто, и в голове туман. Это от недосыпа, наверное, да ещё давление скачет. Погода-то какая — то мороз, то оттепель…

Он вышел в приёмную, потом в коридор. Не оборачиваясь, слышал, как за ним последовали несколько охранников в "гражданке", а позади них — Кавычко.

— Глаз с него не спускайте! — прошипел Кавычко начальнику охраны и отстал.

* * *

Внизу, в холле Густых прошел мимо поста охраны, где дежурил чуть ли не взвод охранников, открыл стеклянную дверь, — за ней тоже стояли охранники, — и оказался на крыльце Белого дома.

Сквозь облака выглянуло солнышко. Густых молча смотрел на старые здания с потёками по фасадам, на прикрытые снегом ёлочки, на припаркованные на служебной площадке вдоль реки военные автомобили.

Густых глубоко вздохнул и на минуту закрыл глаза.

До машин далеко, за ёлочками не спрячешься. Голое пространство. Не перепрыгнуть. А за пространством, по всему периметру — бело-синие милицейские "волги" и "жигули".