Чтение онлайн

Только занавеска, вывалившись из окна, шевелилась на ветру. Да под окном поблёскивали рассыпанные осколки стекла.

— Тьфу, зараза… — перевёл дух офицер. — Иван! Позови сюда участкового. Пусть всё проверит. Леший тут, что ли, живёт?.. Вот же гадство, как напугал.

Он совал ТТ в кобуру, но рука так дрожала, что пистолет никак не слушался.

* * *

Джулька проснулся. Он лежал, не шевелясь, лишь слегка водил одним чутким, как локатор, ухом. Сквозь тявканье, визг, рычанье бродячих собак Джулька ясно чувствовал, что переулок заполнен чужими, непрошеными гостями.

Джулька полежал, прислушиваясь, соображая. Вздохнул и поднялся на нетвёрдые ещё лапы. Толкнул мордой хлипкую дощатую дверцу. Щеколда легко опустилась от толчка и Джулька выбрался на свет.

Свет был ослепительным. Белый снег, белое небо, — белый, белый мир. Джулька потянул воздух носом. Да, сегодня в мире творилось что-то неладное. Совсем, совсем неладное.

Джулька прошёл по тропинке, пробитой Андреем в сугробах, вышел в огород, и неторопливо побрёл к забору, отделявшему двор от улицы.

Пока он болел, и конуру, и площадку перед ней в углу огорода изрядно занесло снегом. Джулька недовольно поворчал, и упал прямо в снег, прижимаясь боком к забору.

За забором слышался шум: скрипел снег под чужими, уверенными шагами, в отдалении фырчали моторы. Лаяли охрипшие собаки и доносились человеческие голоса.

Джулька лежал, принюхиваясь, с равнодушным видом, полуприкрыв глаза. Он уже знал, что сейчас произойдёт. Он предвкушал, он наслаждался предчувствием великого представления.

И вот шаги приблизились. Тяжёлые, чужие шаги.

Джулька почти неохотно приподнялся, упёрся передними лапами в доски и высунул голову.

Генерал-майор Лавров, совершавший обход поля боя, не особенно торопился. Мороз спал, да и коньячок, устроившись в обширной утробе, приятно согревал изнутри. Вся свита генерал-майора нестройно брела в субординационном отдалении, разглядывая заборы, голые деревья, лица старух, торчавших в запотевших окошках.

— Деревня и деревня, — сказал кто-то. — Никогда бы не поверил, что до центра города отсюда всего двадцать минут езды.

— Э-э, ты ещё на Втором поселке не был! Во где зона! В смысле, по Стругацким — экологического бедствия, — подхватил второй офицер. — У меня там знакомый живёт, в общежитии завода ДСП.

— А зачем он там живёт?

— Ну, во-первых, пока больше негде. А во-вторых, там ему удобно: он три комнаты соединил, получилась квартира. Правда, горячей воды нет и канализация забивается. Зато, прикинь, недавно хвалился, что платит за всё про всё 45 рублей! Со светом, прикинь? Он там, кажется, единственный нормальный человек. Остальные нигде не работают. Бутылки собирают, металл воруют. И незаконных там много. И русские мигранты, и молдаване, и чеченцы. Прикинь, только цыган почему-то нет. Пьянь страшная. Половина общаги разбавленным спиртом торгует. Этот мой друг — он, вообще-то, художником на ДСП работал, а сейчас прирабатывает, где может. Так вот, он рассказывал: на выборы у них очень любят ходить. Ну, те, естественно, которые с пропиской. А выборы у них там — настоящий праздник. Ну, они и наряжаются, как на праздник. И вот, говорит, на выборы дело было, вышла из подъезда одна баба, у ней мужик пьяница, колотит её постоянно, — так вот, пошла на выборы: вся принаряженная, в допотопном платье, бигудями завитая, накрашенная. А под глазом — во-от такой фингал! Прикинь!

Оба засмеялись. Генерал хотел обернуться, недовольство лицом выразить, и не успел.

Прямо перед ним над забором поднялась невообразимая львиная морда. Слегка помятая, вроде даже добродушная. И внезапно пророкотала:

— У-у… Ав!

Звук оказался за пределом возможностей человеческого восприятия. С генерала снесло шапку, а сам он, отскочив, сел в снег.

Смешки сзади затихли. Генерал в ужасе смотрел на морду и беззвучно шевелил губами. Потом стал наливаться красной, синюшной даже, краской. Цапнул себя за кобуру. И вспомнил, что кобура — для вида: набита бумагой. Ему по нынешней его должности пистолет с собой носить не полагалось.

Повернувшись к оторопевшей свите, рявкнул почти молодецки:

— Ствол!

Кто-то подбежал, услужливо подал ему АКС. Генерал, сидя, выхватил у него из рук автомат и нажал на крючок.

Отдача, с непривычки, оказалась слишком сильной. Генерал грузной спиной повалился на дорогу, а автомат продолжал прыгать у него в руках, и сверху на генерала падали чёрные ветки, сухие зазимовавшие листья, хлопья снега, и со свистом летели брызги от расщепленных досок. И шипели, плавя снег, далеко отлетавшие стреляные гильзы.

* * *

— Баба!! — чужим, страшным голосом взвизгнула Алёнка, бросаясь к окну. — Баба, что это?

Баба вздрогнула, засеменила к другому окну.

Автоматная очередь стихла.

— Баба, баба! — уже плачущим голосом звала Алёнка.

— Вот же ироды! — выговорила, наконец, баба. — Уже стрелять тут удумали.

Алёнка подбежала, затеребила бабкин подол. Глаза — испуганные, в половину лица.

— Баба, это что — война?

— Да кто их, проклятых, разберёт! Должно, с собакой не справились. Может, бешеная попалась. Тьфу ты, грех!..

Она сунула ноги в галоши, накинула драный грязный пуховик с капюшоном.

— Я выйду погляжу. А ты дома сиди!.. Как бы окна, ироды, не побили…

Она распахнула тяжёлую дверь, шаркая, выбежала из избы. Через минуту с улицы донёсся её хриплый, но сильный, совсем не старушечий голос:

— Это вы что тут, а? Начали с собак, а закончить людьми хотите, а?

К её голосу сейчас же присоединился хор других голосов — соседских.

А потом оглушительно проревело по военному громкоговорителю:

— Ма-алчать!!

Отовсюду по переулку бежали люди: жители, военные, милиция.

Генерал по-прежнему сидел на дороге; с тупым и равнодушным видом рассматривал автомат.

— Да я тебя… — раскатилось сзади, — под трибунал! Стрелок говнистый! Генерал сраный! — этот был толстомордым, в зимнем камуфляже, с двумя большими звездами на погончиках. — Да тебя сюда для чего поставили? Коньяк жрать?..

Потом, слегка успокоившись, толстомордый, прошипев напоследок: "развелось тут у вас тыловых генералов", спросил у кого-то: