Чтение онлайн

Тарзан сморгнул гнойную слезу: в последние дни у него стали гноиться глаза. Нужен был ельник. Нужно было погрызть мерзлой еловой хвои. Но ельника не было: было необъятное болото, поросшее уродливым осинником и чахлыми соснами.

Позади, далеко-далеко, волки запели свою тягучую грозную песню, означавшую, что они идут по следу, и что победа близка.

Тарзан попытался подняться на ноги. Но то ли ноги не держали, то ли шерсть прикипела к насту. Но встать он не смог. И тогда Тарзан закрыл глаза и тихонько завыл. И тотчас же далёкий волчий вой прекратился.

Тарзан успокоился. Солнце скрылось за серой пеленой; поднялся ветер, заструилась позёмка. Тарзану стало тепло, и чем больше заметало его снегом, тем теплее ему становилось.

Он вдруг увидел себя сидящим у печки. Склонив голову на бок, прислушивался к чему-то. Вот в сенях, за дверями, завешенными старым одеялом, послышались чей-то лёгкий топоток, и голос, звенящий колокольчиком. Дверь открылась, откинулось одеяло, и в морозном облаке в кухне появилась Молодая Хозяйка. Золотые волосы растрепались из-под вязаной шапочки. Щеки — красные от мороза.

— Тарзан! — позвала она.

Тарзан взвизгнул и от радости сделал под собой лужу.

Молодая хозяйка подхватила его на руки, он, повизгивая и перебирая лапами, чтобы влезть повыше, лизал Хозяйку в подбородок, в нос, в губы…

— Фу, глупый, — смеясь, сказала Хозяйка. — Иди! Вон лужу наделал, — баба увидит, отругает.

Тарзан визжит. Он ничего не слышит от радости, от безмерного, удивительного счастья.

Молодая Хозяйка опускает его на пол, на широкие, крашеные блестящей краской доски.

— Пойдём на улицу! Пока баба не увидела…

Тарзан с готовностью, подпрыгивая вокруг Молодой Хозяйки, начинает радостно лаять.

А на улице — холод. Мёрзлое скользкое крыльцо. Красное солнце садится за белые крыши, за мёртвую паутину ветвей, за флюгер на высоком шесте, за заборы, за розовые сугробы…

Тарзан поскальзывается на крыльце и скатывается вниз, подскакивая задом на ступеньках. Молодая Хозяйка смеётся…

Тарзан внезапно очнулся. Ощущение тепла пропало; сумеречный ветер с колючим снегом пробивал свалявшуюся, больную шерсть до самых костей.

Он с трудом оторвал морду от лап, стряхивая с головы снег.

Он уже всё понял, даже не успев подумать или оглядеться.

Они нашли его. Они пришли. Они уже были здесь…

Над ближайшим сугробом медленно и бесшумно появилась громадная белая волчица. Она была похожа на призрак. Может быть, она и была призраком? Тарзан ощущал этот запах тревоги, исходивший от неё. Точно такой же запах тревожил его по ночам там, дома, где он жил когда-то так счастливо с Молодой Хозяйкой…

Тарзан потёр лапами морду, глаза; всё застилала мутная пелена. Белая волчица неотрывно смотрела на него прищуренными жёлтыми глазами.

А позади Белой вырастали тени, — серые тени волков.

Постояв, словно выслушав немой приказ, волки двинулись по кругу, окружая Тарзана.

Тарзан снова уронил морду на лапы. Тяжело, протяжно вздохнул. Ему не встать. Он не смог защитить Молодую Хозяйку. Он слишком слаб против Ужаса, который вырос за дровяником и теперь победно шествует по миру.

Он лежал, сначала напрягшись, а потом, успокоившись — размяк. Его занесло снегом с одного бока, но он не шевелился.

Странно: волки не нападали. Он взглянул сквозь метель. Волки, поджав хвосты, стояли вокруг, изредка в ожидании поглядывая на Белую.

Но Белая сидела, не шевелясь.

* * *

Полигон бытовых отходов

Утром Бракина разбудил шум множества голосов. Он пробрался по телам спавших собак — иные ворчали, иные нехотя огрызались, — к стене и приник глазом к щели.

Между сторожкой и вагончиком для рабочих бродило множество людей. Некоторые были одеты по всей чиновничьей форме: в долгополых пальто, с кашне, едва прикрывавшими белые воротнички с тёмными галстуками.

Среди толпы выделялась странноватая пухлая дама в пуховике, в норковой шапке набекрень. От дамы за версту несло запахом тысяч собак. Бракин слегка сморщил нос.

Она кричала:

— Зверство! Это просто зверство! Вас за это будут судить, я точно в суд пойду! Вы изверги!

Бракину стало интересно.

— Ну, и забирайте их в свой приют, Эльвира Борисовна, если мы изверги, — огрызнулся один из чиновников.

— Денег! — взвизгнула дама. — Денег дайте! Мне нечем кормить несчастных животных! Их уже шатает от голода!..

— Они там скоро друг дружку жрать начнут, — сказал другой чиновник.

— А что прикажете делать? — огрызнулась Эльвира Борисовна. — Я и так всю пенсию на собачий корм трачу! Да ещё добрые люди помогают, — несут, что могут. Не все же такие бездушные, как вы!

— Самый бездушный — это, видимо, я, — спокойно заметил высокий человек в очках, без шапки. Это был мэр города Ильин.

— Да! Да, да, да! Вы — самый бездушный! — выкрикнула Эльвира Борисовна.

Ильин слегка обиделся:

— Я, между прочим, вашему приюту "Верный друг" бесплатно муниципальное имущество передал. Бывший склад. А мог бы продать!

— Скла-ад? — взвилась Эльвира. — Да там ремонтировать нужно сто лет! Крыша течёт, в стенах щели! И ни копейки на ремонт не дали!

— Насчёт копеек — вопрос не ко мне, — сказал Ильин. — Бюджет верстает городская дума, она ваш приют и вычеркнула из титула. А если бы мы склад продали оптовой фирме, как и планировалось, она бы там порядок навела.

— Ах, ду-ума?? — ещё больше взъярилась Эльвира.