Чтение онлайн

Иван едет в метро до Витебского вокзала. В метро прохладно. Людей мало. Город опустел. Летняя суббота. Покупает билет, садится в электричку. В электричке тоже пусто. Он садится у окна. За окном — буйство зелени, Пушкин, Павловск, потом скучные однообразные южные пейзажи, то ли дело северное направление — там красиво. Но Ваня всё равно любит Вырицу. Там тоже очень даже ничего.

Первыми впечатлениями Ивана от Вырицы стали узкие глубокие канавы вдоль дачных улиц, после обильных летних дождей полные воды и тритонов. Особенно классными казались тритоны-самцы с гребнями на спине, похожие на маленьких динозавров. Иван бегал вдоль канав с сачком и ловил тритонов, а из каждого двора на него заливалась лаем, выполняя свой долг, собака-охранник. Скоро все они будут радостно приветствовать Ивана, потому что познакомятся с его мамой.

Они купили дом рядом с церковью Петра и Павла, шедевром деревянного зодчества, и старым полузаброшенным кладбищем, в районе дач-участков, выдаваемых местным вырицким работягам. Сначала к городской семье, купившей дом, построенный на продажу местным бандитом, соседи отнеслись с недоверием и прохладцей. Но как только выяснилось, что мама Ивана разбирается в собачьих болезнях куда лучше районных ветеринаров, всегда готова принять сложные собачьи роды и никому не отказывает в совете ни днём, ни ночью, их сразу приняли и полюбили, а к их дому потянулась вереница посетителей.

Вырица — собачий посёлок, каждую дачу стережёт какая-нибудь жучка, и такой человек, как Аня Пугачёва, здесь пользуется непререкаемым уважением. Может быть, с какой-нибудь собакой случилось несчастье, и мама её спасает? Поэтому его не встретили? Но почему тогда его не встретил папа Дима с Фредди?

Может, что-то с Зуриком? Зураб, или по-домашнему Зурик, — добродушный амбал размером с телёнка, монгольский волкодав, какие спокойно пасут на просторах Монголии овец сутками без всяких пастухов. Добродушным он, правда, кажется только Ивану. Зурик шутя перекусывает пятидесятимиллиметровую доску. В детстве развлекался, выламывая штакетник из забора и щёлкая его, как семечки. Если ему не понравится кто-то из гостей, может и кинуться — напугать. Кусать не будет, с детства отучен (после того как не со зла, а так, ради баловства, насмерть задавил соседского зенненхунда), а то давно бы уже натворил бед. Беспрекословно слушается только маму и Ивана, папу Диму тоже любит и слушается, но до сих пор ревнует к нему Аню и Ваню. Хотя Зурик и сидит в своём вольере, от него можно ждать неприятных сюрпризов.

То ли дело Фредди — московский той-терьер, полная противоположность и лепший друг Зурика. В кругу семьи за свои проделки он прозван гей-терьером. Не раз пойман за приставаниями к собакам своего пола. Сучек категорически игнорирует. Обожает стрижки, мытьё, красно-жёлтые шорты и своего друга Зураба. Фредди прекрасно ориентируется в городе, не способен потеряться в толпе, всегда найдёт дорогу к дому. Стоически перенёс переезд из культурной столицы в село. Из женщин признаёт только маму Вани. Ужасно смешной и деловой домашний любимец. В отличие от Зураба, запертого в огромном вольере во дворе, живёт в доме и даже пользуется привилегией спать на супружеском ложе с мамой Аней и папой Димой. Когда Иван возвращается домой, Фредди в ажиотации высоко подпрыгивает, пытаясь лизнуть его в лицо мягким розовым язычком.

Электричка приезжает в Вырицу. Ваня выходит и сразу попадает под ливень. Мокрый, он бредёт вдоль трассы в сторону дома. Он любит воду. Любит дождь. Он словно в реке. Идёт, как будто плывёт домой. Когда-то здесь с вырицких песочных берегов-дюн его разглядел тренер. Ваня мог плескаться в реке часами. Нырял, лежал на воде, плавал на животе, на спине, на боку, под водой. Никто специально не учил его плавать — он просто сам поплыл, попав в воду, поэтому он очень удивился, когда папа Дима спросил его, когда они пошли купаться в первый раз:

— Кто тебя научил плавать по-собачьи? Мама?

Папа Дима показал, как плавают кролем. Правда, как объяснил потом тренер:

— На самом деле, он научил тебя плавать сажёнками, а никаким не кролем. Народный стиль, блин.

Целый месяц Ваню переучивали плавать, зато теперь он отлично владеет техниками и кроля, и брасса, но когда просто купается, никогда не отказывает себе в удовольствии поплавать по-собачьи.

Иван сам не заметил, как под дождём подошёл к родной Гатчинской улице. Калитка была открыта, но Зурик почему-то подозрительно молчал. Во всём доме горел яркий свет — непозволительная расточительность для всегда экономящей, на чём только возможно, мамы. Ваня взбежал на крыльцо и дёрнул ручку массивной входной двери. Закрыто. Звонка у них отродясь не было. Ваня постучал в дверь бронзовой собачьей головкой-стукалкой (папа Дима привёз из Германии). Спустя пару долгих томительных минут дверь нехотя отворилась, и Ваня почувствовал, как неожиданно сильно и тревожно застучало сердце, почему-то в районе горла.

— Ди-и-им! Смотри, кто приехал! Сынок приехал! Ванечка! Мокрый-то какой!

Чужой, холодный, притворяющийся маминым голос. На пороге, внизу широкой лестницы, уходящей в прихожую, стояла совершенно чужая, незнакомая ему женщина в мамином халате. Злая, колючая улыбка на остром лисьем лице, рыжие волосы, холодный взгляд. И запах. Отвратительный чужой запах — запах страха, вранья и похоти.

— А где моя мама?

Май девяносто первого выдался холодным.

Снег сошёл поздно. Земля не успела прогреться. Аня начала готовиться к выпускным экзаменам. Потом ей ещё поступать в ветеринарное училище, а там, откуда ни возьмись — конкурс. Если к ней по наследству перешла мамина везучесть, то может не поступить. Вот Женька, она точно не пропадёт. Переживая за Аню, мать не стала сегодня её будить. Выпила растворимого кофе, повздыхала. Надела штопаный ватник и пошла во двор — работать.

Стайка дворняг во дворе, дежурившая у парадной, разочарованно проводила её взглядами и потеряла к ней интерес. Их королева не вышла.

Чего только ни выбрасывают люди! Если над каждым после смерти возводить курган из выброшенного им за всю жизнь мусора, пирамида Хеопса бесследно затеряется на фоне этих гор. С трудом утянув от мусоропровода на белую кирпичную помойку тяжеленный мешок, Алла встала, как вкопанная, узрев спящего в мусорном бачке мужика. Сладко спящего мужика в нелепой позе эмбриона! В костюме и галстуке. Но без рубашки. Точно не русский, сразу поняла Аля. Пьяный финн?

В прошлом году летом Алла с Анькой, на радость последней, нашли в мусоросборнике одной из парадных живую, хоть и до смерти перепуганную, заваленную мусором, но дышащую левретку. Нашли и вернули счастливой плачущей хозяйке с третьего этажа. Ну не знал её новый любовник, что маленькая собачка обожает залезать в мусорное ведро и лакомиться там всяческими вкусняшками. Так, спросонья не размыкая похмельных глаз, мужик и выбросил содержимое мусорного ведра в мусоропровод вместе с обмершей и потерявшей от страха голос левреткой. Ну, так то — маленькая собачка, а тут вполне себе нормальных размеров мужчина. Кто ж его выбросил?

Ещё чуть-чуть и мужик бы совсем замёрз. Спасало его то, что он был беспробудно пьян. Одет прилично. Очки разбиты. Худой, но жилистый. Симпатичный. Трясла, трясла — никакого толку — не просыпается, только стонет и ругается непонятно. Алла приостановила работу и спасла мужчину от верной смерти.

Милицию и неотложку вызывать не стала. Оттащила-отбуксировала подарок судьбы, а именно так почему-то она стала его сразу воспринимать, за подмышки к себе домой. Положила на свою кровать, раздела, полюбовалась на окоченевшие мускулы — а на что ещё любоваться на замёрзшем, спящем, покрытом пупырышками гусиной кожи мужском теле? Посмотрела карманы — пусто. Ни портмоне, ни документов, только странные чеки и карта на непонятном языке. Точно финн!