Чтение онлайн

Да и Джордж добрый малый. Хотел узнать, как я без тебя справляюсь, скучаю ли по мужу. Я сказала, что одиноко мне, что девушке иногда и оттянуться не грех, а на ферме с кем оттянешься? Тут один дядюшка Айк, да и тот с рюматизмой. Похоже, Джордж не так меня понял, но я ему все растолковала, по полочкам расклала, и он уразумел, наконец. А потом я ему прямо сказала, что мы потеряем ферму, если по закладной не выплатим. А как выплатить до урожая? С чего? И ещё сказала, что теперь Джорджа повысили, и он вице-президент банка, и не мог бы он пособить малость. Он обещался поглядеть, что можно сделать, на том разговор и кончился, ничего больше не решили. Но все равно я славно провела время и чуток от Айка отдохнула, да ещё Джордж свозил меня пообедать в новый ресторан в городе.

Как жаль, что ты не банкир, Уолт. Твоя любящая жена Джуди.

Тюрьма штата, 15 апреля:

Дорогая Джуди, знаю, тяжко тебе, а тут ещё Айк хворый. Он и здоровый-то не сахар, а когда у него кости ломит, хоть святых выноси. Ну, да господь за все вознаградит, Джуди, поверь, я знаю, что говорю.

Насчет Джорджа и банковской отсрочки я так скажу. Тебе надо с банка бумагу про отсрочку стребовать, посему, как увидишь Джорджа опять, спроси его про Рути Уоткинс. Я о ней от парня по имени Эрни Тейлор узнал, он тоже тут сидит за торговлю письмами. Он так говорит: ежели я разживусь лишней коровой или бушелем пшеницы, то почему бы их не продать? А он письма продавал, какие раздобыть удавалось. Чем не торговля? Мы с Эрни хорошо ладим, потому что оба сидим безвинно, и не место нам тут, за решеткой. Но вот сидим же. И болтаем обо всем на свете. И однажды Эрни обмолвился о письмах, которые Джордж посылал Рути Уоткинс тайком от жены. Я и подумал: а чего бы и тебе об этих письмах не обмолвиться, когда опять увидишь Джорджа? Письма те у Эрни в тайничке припрятаны. Твой любящий муж Уолт.

Ферма близ шоссе № 2, графство Хэдли, 22 апреля:

Дорогой Уолт, Джордж опять возил меня обедать. О чем мы только не болтали! Как ты и велел, помянула добрым словом Рути Уоткинс и про письма тоже сказала, а потом и про закладную, что неплохо бы все на бумаге закрепить. На другой день письмо из банка пришло. Обещаются до осени потерпеть с деньгами, да только не знаю, поможет ли нам это, потому как в другой раз, когда я с Джорджем гулять пошла, новая напасть приключилась. Дядюшка Айк оклемался малость, пошукал в доме и нашел бутылку "белой лошади". На радостях всю и опорожнил, и пришла ему охота на тракторе покататься. Но далеко он не уехал, только до оврага на западном поле. Сам-то Айк почти не пострадал, отделался парой синяков и теперь опять отлеживается, но ты бы видел, что стало с трактором! Как же мне осенью по закладной платить, если теперь плакал наш урожай? А не заплачу, ферму отберут.

Как же я устала, Уолт! Измучилась вконец, не ровен час, крыша поедет. Ты говоришь, господь вознаградит. Но как? Как? Твоя любящая жена Джуди.

Тюрьма штата, 28 апреля:

Дорогая Джуди, я же говорил, потерпеть надо, ибо господь воздает терпеливым. Потому как явился Он мне во сне и сказал, что на южном поле спасение наше. Рек господь, что-де лежит там оно, только и надо, что поискать хорошенько. Так что пущай дядюшка Айк забудет рюматизму свою и приободрится. Мне год всего сидеть осталось, а потом приду и выкопаю то, что лежит там, и все тогда в порядке будет. Твой любящий муж Уолт.

Ферма близ шоссе № 2, графство Хэдли, 4 мая:

Дорогой Уолт, уж и не знаю, с чего начать. Пожалуй, расскажу все как было. Тебе известно, что Айк возненавидел лягавых лютою ненавистью после того, как они тебя забрали. И когда позавчера нагрянул шериф с шестью помощниками, Айк попытался их прогнать. Слез с кровати и принялся искать свой дробовик, да только я его надежно спрятала, и тогда Айк начал орать на лягавых, обзывал по-всякому, и в конце концов они его скрутили и веревками связали, чтобы не мешался, так что он и не видел, какое бесчинство лягавые потом устроили. Теперь-то дядюшка снова как огурчик, бегает, что твой пацан, но я никак в толк не возьму, зачем лягавые приходили, да и ты только руками разведешь, как узнаешь, что помощники шерифа учудили.

Уолт, они всем кагалом на южное поле пошли и день-деньской копались там, а наутро опять нагрянули с лопатами да вилами. Места живого на поле не осталось. Никогда не видела, чтобы шестеро ломов здоровых как один валились с ног от усталости. А уж злые были как черти, материли тебя по-черному. Я их спрашивала, чего ищут, и один из них (кажись, он в тюрьме твоей служит в канцелярии) с досады мне и выдал, что закон о тайне переписки надо бы и на заключенных распространить. Как ты думаешь, Уолт, почему он это сказал? Твоя любящая жена Джуди.

Тюрьма штата, 7 мая:

Дорогая Джуди, кстати, о законе. По закону лягавые обязаны порядок навести, если искали чего. Ты сходи к судье, пущай постановление вынесет. А как они южное поле граблями разровняют, так и посевную начинай. Вот и будет нам урожай, и по закладной уплатим. Твой любящий муж Уолт.

Перевел с англ. А. Шаров

Дэн Росс

ЖЕМЧУЖИНЫ ЛИ-ПОНГА

Мей-Вонг тщательно прикрыл дверь своего кабинета в здании "Бомбейской компании по сбыту диковин и произведений искусства", дабы к нему не вломился случайный визитер. Его громадный силуэт на миг заслонил широкое окно, за которым шумела оживленная улица. Несколько секунд Мей-Вонг вслушивался в заунывную мелодию, которую выводил при помощи тростинки и тыквы заклинатель змей на тротуаре, затем резко задернул жалюзи и с довольным видом разместил свои дородные телеса в исполинском кресле за заваленным бумагами столом красного дерева. Заправив в длинный мундштук сигарету, он прикурил, сделал несколько неглубоких затяжек и снова взглянул на знаменитого художника Гилберта Ренделла, сидевшего напротив. Живописец был грязен, небрит и удручен. Он неловко ерзал в кресле и трясущейся рукой чесал покрытый щетиной подбородок.

– Надо полагать, вы меня не ждали, - пробормотал он, глядя в пол покрасневшими глазами.

– Насколько мне помнится, я советовал вам больше не приходить сюда, отчеканил китаец.

Ренделл поднял голову, продемонстрировав ему немытую прыщавую физиономию, и подался вперед.

– Я бы и не пришел, кабы не попал в отчаянное положение. Мне надо выбраться отсюда, иначе я погиб. Дайте мне тысячу долларов на обратный билет.

Мей-Вонг покачал головой.

– Это бессмысленно, дорогой мистер Ренделл. Наверняка вы помните, что я уже давал вам деньги на возвращение домой. Сколько раз это было? Вы загубили великое дарование. Когда-то я надеялся, что сумею его спасти, но теперь надежда оставила меня.

Молодой человек ухмыльнулся.

– Понятно. Вы больше не ждете от меня полотен, и я вас не интересую. Но мои работы принесли вам достаточно, чтобы...

– Я щедро платил вам за них, - невозмутимо ответил Мей-Вонг.
– И продолжал выделять вам значительные средства даже после того, как вы забросили живопись. Но теперь этому конец.

Бравада Ренделла разом сошла на нет.

– Мне необходима эта тысяча, - заканючил он.

– От меня вы ничего не получите, друг мой.
– Старый китаец улыбнулся.
– Похоже, вы утратили последнюю толику гордости. Полагаю, теперь вы готовы на все, лишь бы вам заплатили.

– Я хочу бросить пить и наладить свою жизнь.

– Пустые слова, мистер Ренделл, пустые слова. Вас уже не спасти. Питие определяет ваше сознание. Чтобы раздобыть денег на спиртное, вы пойдете даже на убийство.

– Возможно, - после недолгого молчания ответил Ренделл.

Мей-Вонг безмолвно смотрел на него. Глаза китайца казались стеклянными. Наконец он сказал:

– Да, вполне возможно. Пожалуй, мы с вами все-таки сумеем договориться, если вы согласитесь выполнить одно мое поручение весьма щекотливого свойства. Вам придется убить человека.