Собор
Шрифт:
— Волк!
Эльха стояла немного пригнувшись и слегка раздувая ноздри. Ее сузившиеся глаза торопливо ощупывали окружающее пространство, а ласка на плече вздыбила мех на загривке и хищно изогнула спинку. На Ивана остро пахнуло опасностью, но он сдержал рефлексы и, быстро пробормотав, даже скорее выплюнув слова наговора, плавно, стараясь не делать резких движений, вскинул руку:
— Внимание!
Все обернулись.
— Прапорщик, связь с группой прикрытия...
Тот быстро кивнул.
— Всем молчать. Слушать. Не шевелиться. Мы вляпались в засаду. Сейчас, по моему хлопку, броском занять ближайшее укрытие и приготовиться к бою. Капитан, вашей группе оказать огневое противодействие, но цели выбирать не ближе сотни метров. Радисту — вызвать воздушное прикрытие. Готовы?
Иван покосился на израильтянина. У того расширились зрачки. Он ничего не мог понять. Ни того, почему этот русский так уверенно говорит о засаде, ни того, почему, если засада действительно существует, они так спокойно стоят посреди открытой площадки. Но больше всего его испугали собственные ощущения: у него онемели мышцы и он не мог сделать ни единого движения. Иван понял, что, когда снимет наговор, тот не сможет среагировать достаточно быстро, и показал на него глазами Эльхе. Та еле заметно кивнула. Иван коротко вдохнул, добавляя мышцам кислорода, и хлопнул в ладони, одновременно снимая наговор.
Первые очереди раздались спустя долгих две секунды. Когда человек выходит из-под наговора, главное — начинать движение плавно, а не рывком, ибо если в этот момент мышцы напряжены, то они как бы немеют еще на две-три секунды. И пальцы стрелков, скрюченные на спусковых крючках автоматов и винтовок, пару секунд не могли пошевелиться.
Справа что-то зашуршало. Иван оглянулся. Автоматы налетчиков били густо и зло, но капитан улучил момент и перекатился за соседний валун.
— Не меньше полусотни стволов, — выдохнул он, — головы не дают поднять, сволочи. Слава богу, у них гранаты не в ходу, а то делать нечего… — и капитан, высунувшись из-за валуна, выпустил пару коротких очередей.
Справа и слева тоже слышались характерные, похожие на презрительные плевки, короткие, в два-три патрона, очереди спецназовцев. Но можно было не сомневаться, что они гораздо чаще достигали цели, чем длиннющие, в полмагазина, очередины «воинов Аллаха». Иван прикрыл глаза и сосредоточился. Вряд ли полетное время «сушек» превысит десять минут, значит, минут через пятнадцать все закончится, но тот, кто командовал этой засадой, мог знать немало интересного, и потому пора было озаботиться тем, чтобы взять его в более-менее целом виде.
Все произошло так, как он и рассчитывал. Вскоре над головой пронеслись знакомые хищные силуэты «СУ-38». Звено взмыло вверх и заложило пару разворотов, разбираясь, с какой стороны враги, а где друзья. И хотя сразу по их появлении капитан выкрикнул команду и спецназовцы, прекратив огонь, быстро запалили цветные шашки, обозначая свои позиции, их осторожность была понятна: засада располагалась совсем рядом и существовала опасность зацепить своих близким разрывом или неточной очередью. Но за штурвалами сидели настоящие профессионалы. Звено заложило боевой разворот, распалось на две пары и, сверкнув бликами на хищно вытянутых фонарях, ринулось вниз. Кто не видел, что такое ударный истребитель, заходящий на штурмовку, тот не сможет понять, что это такое. Самолетик, еще несколько мгновений назад резавший голубую синь где-то на горизонте, вдруг превращается в бешеного зверя, с ревом настигающего тебя, и ты вдруг понимаешь, что от него нет, просто не может быть никакого спасения. Он найдет, настигнет тебя, куда бы ты ни пытался спрятаться. И если тебя каким-то чудом не настигла смерть в первые же мгновения, то все равно — ты уже меченый. Это чудовище вернется, и ты умрешь. Огонь налетчиков практически утих. И вдруг у кого-то из них не выдержали нервы, он вскочил, отшвырнув автомат, визжа, помчался прочь, смешно взбрыкивая ногами. И с неба ударили молнии…
Когда слегка осела пыль, все увидели, что два каменистых холма, на которых засели налетчики, изрядно уменьшились в высоте, а склоны их, еще полчаса назад усеянные множеством довольно крупных валунов, покрыты мелким щебнем. Иван поднялся, отряхнулся и сосредоточился, попытавшись услышать кого-нибудь из налетчиков. Но в ответ пришло ощущение полной пустоты. Похоже, допрашивать было некого. Остальные тоже поднялись из-за своих укрытий и несколько ошарашенно пялились по сторонам и друг на друга. Все были грязны, чумазы, но крови ни на ком видно не было.
— Ну ладно, с этим закончили. Проверить, на месте ли руки-ноги, и приготовиться к началу движения.
В это мгновение с дальнего конца полосы послышался хриплый голос Костика:
— Волк, я чувствую След.
4
— Шагом! — Капитан выкрикнул это слово и шумно выдохнул.
Замыкающие еще некоторое время продолжали бег, подтягиваясь и сокращая дистанцию, но большая часть их группы уже перешла на шаг. Иван оглянулся. Пятеро Перуновых братьев выглядели еще довольно свежо, звери были чуть похуже, все-таки для них здесь было жарковато, на почерневших лицах офицеров уже явственно читалась усталость, а израильтянина пошатывало. Иван покачал головой. Темп, взятый капитаном, конечно, был слишком быстр, но сделать ничего было нельзя. Они шли по Следу третий день. Тропа, вдоль которой они двигались, петляла по таким каменистым дебрям, что понять, где они пребывают, еще в Ираке, уже в Иордании или топчут пески Саудовской Аравии, было очень сложно. Выручал только спутниковый приемник спецназовцев, но им они пользовались только один раз в сутки. А тропа в течение дня делала такие повороты, что до вечера недолго и заблудиться. Слава богу, След ощущался хорошо, хотя, как тут смогла пройти машина с боеголовкой, Иван так и не понял. Временами тропа становилась настолько крутой и узкой, что даже им приходилось перебираться через осыпи и завалы, используя веревки. Так что скорость движения задавали только человеческие ноги. Поскольку, во-первых, здесь, в самом сердце великой Сирийской пустыни, было слишком мало зелени, чтобы они могли свободно пользоваться Путем перехода, а во-вторых, Иван пока не хотел слишком явно демонстрировать израильтянину необычные способности членов Собора. Эльха заверила его, что Меир не очень осведомлен о большинстве из них. Правда, Иван подозревал, что в этой области познания своего жениха она сильно обманывается. Моссад была слишком серьезной организацией, чтобы обращаться к ним за помощью, имея на руках только те обрывочки информации, о которых у Эльхи и ее жениха когда-то велись разговоры. И потому рамок их знаний о Соборе Иван не ведал и, если быть откровенным, расширять совершенно не собирался. Вот они и передвигались на своих двоих со скоростью порядка восьми — десяти километров в час.
— Бегом!
Капитан бросил взгляд через плечо и мерно застучал подошвами о камни. Иван подождал, пока вся цепочка промелькнет мимо, и пристроился рядом с замыкающим. На этот раз им был Сашка.
— Не пора менять дозорные пары?
Тот удивленно покосился:
— Еще же целый час до смены.
Иван пояснил:
— Мне кажется, стоит сократить график. У нас уже давно не было… приключений. А если вспомнить, как гостеприимно нас встретили, я посмею предположить, что одной встречей дело не ограничится. Так что самое время.
Лицо Сашки посуровело. Минуту спустя четверо братьев прибавили ход и, обогнув голову колонны, быстро устремились вперед. Двое членов братства двигались впереди колонны, на расстоянии двух сотен шагов. А еще двое на сотню шагов слева и справа. Иван больше не собирался предоставлять возможным засадам ни единого шанса, поскольку теперь у него не было поблизости пары-тройки «СУ-38», готовых за пять минут разобраться со всеми встреченными проблемами.
— Шагом!
Все снова перешли на шаг. Темп бега он поручил задавать капитану, поскольку, несмотря на возраст или внешнюю хрупкость, любой из Перуновых братьев обладал несколько большим запасом выносливости, чем самый тренированный из спецназовцев. А потому капитан сам должен был определять темп движения, основным параметром которого была максимально возможная скорость при сохранении достаточной боеспособности. А от израильтянина вообще требовалось только одно — не отставать. И пока капитан вполне справлялся.
Из-за поворота тропы показались старший Медведь и Ласка-художница, которых заменили в головном патруле. Прапорщик, бежавший сразу за капитаном, растянул губы в глуповатой улыбке. Иван усмехнулся. Тот явно неровно дышал к Ласке. А капитан нахмурился. Ему было не до любовных романов у подчиненных. Он, конечно, испытывал полное доверие к столь непривычному боевому охранению, но привычка брала свое, и капитан все время вертел головой, ощупывая прищуренными глазами пологие склоны каменистых холмов, между которыми петляла дорога.