Чтение онлайн

Тут и слова налились красноречьем, дотоль небывалым,

Так что с этой поры и хор, как вещун и советник,

Стал в песнопеньях своих темней, чем дельфийский оракул.

220А трагедийный поэт, за козла состязаясь в театре,

Стал заголять сатиров лихих, деревенскою шуткой

Неколебимую строгость смягчив, — и все потому, что

Были приманки нужны и новинки, которые любит

Зритель, после священных пиров и пьяный и буйный.

Впрочем, даже самих сатиров, насмешников едких,

Так надлежит представлять, так смешивать важность и легкость,

Чтобы герой или бог, являясь меж ними на сцене,

Где он за час до того блистал в багрянице и злате,

Не опускался в своих речах до убогих притонов

230И не витал в облаках, не чуя земли под ногами

Легких стихов болтовни трагедия будет гнушаться —

Взоры потупив, она проскользнет меж резвых сатиров

Словно под праздничный день матрона в обрядовой пляске.

Я бы, Пизоны, не стал писать в сатировских драмах

Только простые слова, в которых ни веса, ни блеска.

Я бы не стал избегать трагических красок настолько,

Чтобы нельзя уже было понять, говорит ли плутовка

Пифия, дерзкой рукой у Симона выудив деньги,

Или же верный Силен, кормилец и страж Диониса.

240Я б из обычнейших слов сложил небывалую песню,

Так, чтоб казалась легка, но чтоб всякий потел да пыхтел бы,

Взявшись такую сложить: великую силу и важность

Можно и скромным словам придать расстановкой и связью.

Фавнам, покинувшим лес, поверьте, совсем не пристало

Так изъясняться, как тем, кто вырос на улицах Рима:

То услаждая себя стишком слащавым и звонким,

То громыхая в ушах похабною грязною бранью.

То и другое претит тому, у кого за душою

Званье, и род, и доход; и он в похвале не сойдется

250С тем, кто привычен жевать горох да лузгать орехи.

Долгий слог за кратким вослед называется ямбом:

Быстрая эта стопа, всегда выступая попарно,

Триметра имя дала стиху о шести удареньях.

Из одинаковых стоп состоял он когда-то; но после,

Чтобы весомей и медленней нашего слуха касаться,

Он под отеческий кров величавые принял спондеи,

Кротко для них потеснясь, за собою, однако, оставив

Место второе и место четвертое. Чистые ямбы

Редки у Акция в славных стихах, и у Энния редки

260В триметрах тяжких его, под которыми гнутся подмостки, —

Что ж, тем хуже для них: это знак иль небрежной работы,

Или незнанья основ мастерства, что столь же постыдно.

Правда, не всякий ценитель расслышит нескладную строчку

Даже и это для римских поэтов обидная вольность.

Значит ли это, что я начну писать как попало,

Стану ошибки свои выставлять напоказ беззаботно

Зная, что все мне простят? Упреков, быть может, избегну,

Но не дождусь и похвал. Образцы нам — творения греков:

Ночью и днем листайте вы их неустанной рукою!

270Если же ваши отцы хвалили и ритмы и шутки

Даже у Плавта, — ну что ж, такое в них было терпенье,

Можно даже сказать — их глупость, если мы сами

В силах умом отличить от изящного грубое слово

Или неправильный стих уловить на слух и на ощупь.

Первым творенья свои посвятил трагической музе

Феспис, который возил представленья свои на телеге,

А исполнителям их он суслом вымазывал лица.

Только Эсхил облачил их в плащи, надел на них маски

И научил их ходить ногою, обутой в котурны,

280По невысоким подмосткам, вещая высокие речи.

Дальше черед наступил комедии древней и славной:

Много похвал стяжала она, но, впав в своеволье,

Стала закон преступать, и тогда, по слову закона,

Хор в ней постыдно умолк, утратив право злоречья.

Наши поэты брались за драмы обоего рода

И заслужили по праву почет — особенно там, где

Смело решались они оставить прописи греков

И о себе о самих претексты писать и тогаты.

Думаю даже, что наш язык сравнялся бы славой

290С доблестью наших побед, когда бы латинским поэтам

Их торопливость и лень не мешала отделывать строки.

Вы, о Помпилия кровь, не хвалите стиха, над которым

Много и дней и трудов не потратил напилок поэта,

Десятикратно пройдясь и вылощив гладко под ноготь!

Как-то сказал Демокрит, что талант важнее ученья

И что закрыт Геликон для поэтов со здравым рассудком.

Не оттого ли теперь не хотят ни стричься, ни бриться

Наши певцы, сидят по углам и в баню не ходят,

Словно боясь потерять и званье и славу поэта,

300Ежели голову вверят свою брадобрею Лицину,

Неизлечимую даже и трех Антикир чемерицей?

Ах, для чего я, глупец, по весне очищаюсь от желчи?

Кабы не это, писал бы и я не хуже любого!

Только зачем? Уж лучше мне быть, как камень точильный,

Тот, что совсем не остер, но делает острым железо:

Сам не творя, покажу я, в чем дар, в чем долг стихотворца,