Сочинитель 2
Шрифт:
Бывшие ученики не забывали своего учителя, и вскоре Богдан Петрович стал президентом одного спортивного фонда — случилось это уже после того, как Украина обрела «незалежность и самостийность»… Фонд этот был весьма интересной организацией, занимавшейся солидными делами — не такими, конечно, как партия Спорта Отари Квантришвили в Москве, но все-таки…
Так что был Богдан Петрович Нечитайло человеком известным, уважаемым и состоятельным, но при этом он умудрился сохранить еще и многие свои принципы — в том числе принцип, согласно которому старым друзьям нужно всегда помогать. Поэтому и приютил Нечитайло Федосеича, не вдаваясь в суть возникших у Алексеева в России проблем… Тем более, что материальная помощь старику не требовалась — Катя, улетая в Турцию, оставила Федосеичу около пятнадцати тысяч долларов — огромную по тому времени для Украины сумму, на которую можно было наменять столько карбованцев, что хоть стены ими оклеивай…
Пока Катерина находилась в Турции, Алексеев с помощью Богдана Петровича выправил себе новые документы, став гражданином Украины, купил квартирку в Киеве — и, вообще, начал обживаться. В квартирке, правда, жить еще было нельзя, там требовался большой ремонт, и Федосеич кантовался у Нечитайло — Богдан Петрович вдовствовал уже лет пять, два сына имели свои квартиры, а вдвоем старикам было как-то веселее — их очень многое связывало в прошлом, а старики — они все живут воспоминаниями, хоть беглые русские, хоть крутые «новые хохлы»…
Когда Катя позвонила из Стамбула в квартиру Нечитайло и мертвым голосом сообщила Федосеичу, что ребята так и не объявились, Федосеич долго молчал в трубку, а потом сказал с тяжелым вздохом:
— Ты их не жди, дочка… Не приедут они… Я тут газету питерскую прочел позавчера. В общем, не жди их, приезжай сюда…
(Питерская пресса поступала в Киев нерегулярно, но кое в каких библиотеках все же встречалась — однажды Федосеич решил поинтересоваться криминальной хроникой родного города и прочитал-таки небольшую заметку в «Санкт-Петербургских ведомостях» о разборке под Лугой, в результате которой погибли известные в городе на Неве бандиты — Белый и Черный Адвокаты.)
Через три дня Катя вернулась в Киев — старики встретили ее, как родную дочь (Федосеич, не называя имен и не вдаваясь в подробности, объяснил Богдану Петровичу, что Званцева попала в серьезные разборки с питерской «братвой»), старались отвлечь ее от тяжелых мыслей, утешить как-то — но Катерина все больше и больше погружалась в себя, вынашивая какую-то идею…
В июле она вдруг заявила, что ей необходимо срочно выехать в Швейцарию. И как ни пытались отговорить ее от этого и Егор Федосеевич, и Нечитайло, стояла твердо на своем — а ведь она уже на пятом месяце была, летать самолетами женщинам с такими сроками беременности не рекомендовалось… Но Катерина словно с цепи сорвалась, ей необходимо было добраться до денег, оставленных Вадимом Гончаровым в Цюрихском банке… Федосеич догадывался, для чего они так срочно понадобились Кате — не нужно было быть провидцем-вещуном, чтобы почувствовать, какой огонь горел в ее душе… Это был огонь мести, а месть, как известно, может превращать людей в одержимых, особенно, если нервная система у этих людей достаточно расшатана…
Нечитайло помог Кате приобрести новый служебный паспорт, со швейцарской визой дела обстояли несколько сложнее, но через две недели и они благополучно разрешились, подтвердив еще раз одну старую истину: все люди во всех странах одинаковы — везде есть честные, а также такие, которые сделают, что угодно, за деньги… Швейцарцы, выяснилось, исключением не являлись — а иначе как можно было объяснить появление красивой сорокапятисуточной визы в паспорте некой Гриценко Марии Васильевны?
Андрюшку Катя оставила на Федосеича и в начале августа прибыла в Цюрих… Она очень волновалась, отправляясь в банк, который называл ей Вадим, но этот визит прошел без сучка, без задоринки — она назвала пароль, потом написала пятнадцатизнаковую комбинацию из букв и цифр, и служитель проводил ее в специальное помещение, куда через несколько минут внесли небольшой сейф… Оставшись одна, Катя набрала многие годы хранимый в памяти шифр на замке и открыла несгораемый шкаф…
Вадим Петрович Гончаров не посвящал жену полностью в свои финансовые дела — Катя предполагала, что он сумел вывести из Советского Союза большие деньги, но не подозревала, что эти деньги не просто большие, а огромные…
В сейфе, кстати, наличных денег было не очень много (всего около ста тысяч долларов в разной валюте), зато там нашлась целая кипа весьма любопытных документов. Катерина начала суетливо разбирать их и сразу же натолкнулась на большой конверт из плотной желтой бумаги, на котором было выведено по-русски аккуратным четким почерком Вадима Петровича: «…Н.Гончаровой, лично. Вскрыть только в случае смерти Гончарова В.П.»
У Кати так затряслись руки, что она долго не могла вскрыть конверт, а когда ей все-таки удалось надорвать плотную бумагу и извлечь большой тонкий лист, исписанный с двух сторон — в глаза сразу же бросились строки: «Катенька, родная, здравствуй! Если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет в живых — поэтому я должен многое рассказать тебе и объяснить… Прежде всего я рад, что ты смогла добраться до Цюриха…»
Продолжить чтение Катерина смогла не скоро — глаза застили слезы, — да и как ей было не реветь… Что с того, что Вадим Петрович ушел из жизни почти пять лет назад? Катя плакала и по нему, и по Олегу, и по Сереже, и по своей судьбе тоже… Три мужика у нее было в жизни, всех трех она, пусть и по-разному, но любила, и все трое умерли не своей смертью…
Выплакавшись, Катерина вернулась к письму — а Вадим сообщал ей с того света очень неожиданную информацию… Во-первых, Катя могла распоряжаться солидным банковским счетом, завещанным ей Вадимом. На этом счету было саккумулировано ни много, ни мало почти шесть миллионов долларов (и это на восемьдесят восьмой год!) — в сейфе хранилась и банковская книжка, и подробные инструкции, как именно можно воспользоваться деньгами…
Во-вторых, Катерина узнала, что Гончаров заблаговременно озаботился проблемой приобретения надежных документов и хорошо залегендированных биографий: в отдельном конверте лежали два израильских паспорта с фотографиями Вадима Петровича и Кати — соответственно на имена Аарона Даллета и Рахиль Даллет. К паспортам прикладывались международные водительские права, оформленные в 1988 году виды на жительство в Австрии и Швеции, карточки социального обеспечения и некоторые другие бумаги, перебирая которые Катя просто не верила своим глазам… Она догадывалась в свое время, что Гончаров был связан с кое-какими серьезными людьми из очень властных структур, имевших отношение к работе за границей, но все-таки… Вадим писал, что все документы подлинные, но не объяснял, как ему удалось их приобрести. Оставалось только догадываться, в какие бешеные деньги «встало» ему это приобретение и какие профессионалы занимались решением этих вопросов — а их явно было не решить, обладая только деньгами, пусть даже очень большими…
В-третьих, Катя прочитала, что, оказывается, Вадим сумел приобрести дом в Австрии, в предместье Вены… В-четвертых, Гончаров создал торговую фирму в Швеции совместно с одним бывшим советским эмигрантом — Рахиль Даллет владела шестнадцатью процентами акций этого предприятия… В-пятых, по всем неясным вопросам Катерина должна была обращаться к цюрихскому адвокату, некоему Диттеру Фогельзангу. Собственно говоря, Катя должна была обратиться к нему в любом случае — Вадим писал, что он абсолютно надежный человек, очень многим обязанный самому Гончарову и некоторым его друзьям…
Упоминание о «друзьях» еще раз уверило Катерину, что Вадим Петрович, безусловно, работал не один, а скорее всего с какими-то очень крутыми личностями, вероятно, связанными с разведкой… А что еще могло ей прийти в голову при таких невероятных раскладах? В России Катя читала кое-какие книжки и статьи про «золото партий» и про тех, кто это «золото» прятал, отщипывая от него маленькие личные крохи — когда-то все эти истории казались ей совершенной фантастикой… Но в цюрихском банке она неожиданно вспомнила все прочитанное уже совсем с другим чувством…