Чтение онлайн

Значение и ценность коммунистической идеологии не в том, чтобы на ее догматах так или иначе "строить" массы и элиту. Ее значение в том, что двадцатилетний лейтенантик, идя в атаку, хранил на груди партбилет и пуля пробивала его вместе с сердцем…

Такая смерть и является онтологической ценностью для идеологии. Никакой другой онтологической ценности нет. Ценность здесь измеряется понятием "жертвы". А жертва обладает ценностью постольку, поскольку мы, веруя или нет, существуем в христианской культуре. И поскольку для нас, людей этой культуры, – веруем мы ли нет – несомненна онтологическая, абсолютная ценность другой Жертвы. Высшей и тоже принесенной "за други своя".

Если этого нет, ничего дальше сторонникам "менеджерского" отношения к жизни объяснить невозможно. Я не религиозный человек. Но я принадлежу к этой культуре и ее системе ценностей. Для меня категория жертвы обладает абсолютной ценностью. Если есть рядом другие идеологии, в которых жертвы не обладают абсолютной ценностью, я не знаю, как они толкуют принципы существования государства на земле.

Теперь о методологическом смысле нашего рассуждения. Что я сейчас сделал с этой проблемой? Я ее трансцендентировал. Мне предложили имманентную "прагматическую" конструкцию, где нет категории "цена слова", а есть "менеджер" и далее корпорация и все с ней связанное. Но ведь тут же, в системе этих слов, естественно, выползает и "ликвидность".

Спецслужбистские бюрократические прагматики не понимают, что, играя со словом "менеджер", можно попасть в ситуацию, когда мало не покажется! Что у этого слова есть цена. Что выпущенное однажды, оно начинает самостоятельно жить, работать, как крыса прогрызать смысловые дыры… Они не осознают веса политической лингвистики, а также значимости трансцендентального измерения в жизни.

Там, где фигурируют "наши мертвые", там возникает ценность Родины и государства. Мы умрем, а Россия вечна. И мы да пребудем в ней вовеки. Иначе говоря, Россия есть держатель акционерного потенциала нашего бессмертия. А еще никто не сумел пока конвертировать бессмертие в смерть. Если Россия бессмертна и если она адресует к потенциалу нашего бессмертия, то акции бессмертия нельзя продать в обмен на жизнь. Вечность вообще нельзя продать, поскольку нельзя продать бесконечное за конечное. Сколько стоит бессмертие? Неизмеримо много оно стоит – по определению. У него нет цены. В соответствии с этим, все, что к нему причастно, тоже цены не имеет.

А как только все, включая такое бессмертие, приобретает цену, человечество рушится. Ибо высший слой человеческого бытия состоит именно из того, что бесценно, что принципиально выведено из сферы купли-продажи.

И чем больше мы расширяем эту сферу, чем быстрее интенсифицируем акты купли-продажи, тем крепче, жестче, надежнее мы должны беречь тот слой, в котором никакие акты купли-продажи недопустимы. Естественно, что сфера, где совершается купля-продажа, будет давить на сферу, где этого не происходит. Но для того и существует культура, как непреодолимый защитный барьер, который ограждает и предупреждает: "Вот это уже не продается!"

Вот за что необходимо бороться, вот где надо наступать и выигрывать наступление. Ибо это главный фронт – борьба за человека и человечность.

Но тогда, соответственно, не может быть борьбы против разрушения государства – вне трансцендентальной политики, эстетики, философии и пр. Нельзя выстроить имманентно-прагматическую философию и т.д. и в пределах ее вести борьбу за государство. В этих пределах государство бессмысленно или, точнее, всегда небесспорно! В любой момент может возникнуть та рациональная "прагматическая" черта, за которой его выгоднее ликвидировать.

Поэтому никакая (еще раз подчеркиваю, никакая!) живая подлинная жизнь системы государственной безопасности не может быть развернута в имманентно-прагматическом философском ключе. И не должна быть отрезана от философии вообще. Потому что, как только она отрезается от философии вообще, а внутри нее образуется некая имманентно-прагматическая делянка, государственная безопасность как категория уничтожается вместе с самим понятием "государство".

Если это происходит, тогда надо переопределять понятие "государство". То есть определять его как корпорацию и рассматривать его ликвидность. А если сделать так, то я берусь доказать, как дважды два, что высокая ликвидность налицо и что все условия для ликвидации России созрели. И что это уже делается и что не надо никаких объяснений в духе "происков ЦРУ".

Проанализируйте все главные тенденции, а затем просто возьмите список последних законопроектов и недавно принятых законов и внимательно его просмотрите. Там все условия ликвидации прописаны.

Нужны доказательства? Они таковы (рис. 2).

Объективно существуют три мегатренда. Начнем с элементарного.

Говорят, у нас создается новая супермощная армия.

Из кого? Из роботов? По всем данным, наркотизация и алкоголизация молодежи идут ускоренными темпами, и это не говоря уже о ситуации со здоровьем населения в целом. Так из кого при таком мегатренде будет совсем скоро состоять эта наша новая армия? Из иноземцев? Будут создаваться "византийские наемные полки"?

Смотрим далее. Наши ученые получают в среднем не более, чем по 200 долл. в месяц. А кто-то – и по 100 долл. Ключевые стратегические научные разработки свернуты. Академия Наук фактически превращена в "общак", где 200 или 500 человек то ли "осваивают", то ли присваивают миллиард долл. А все остальные кусают локти и думают или о том, как бы им присоединиться к указанным избранным, или о том, как бы умереть и всего этого не видеть.

Не буду утомлять дальнейшим перечислением конкретных общеизвестных тенденций в других сферах. Подчеркну лишь, что все наше "материальное":

– демография,

– образование,

– культура,

– промышленность,

– рынок как таковой

– все это входит в единый негативный мегатренд.

Демографический тренд катастрофический. Образовательный уровень снижается (а нам, оказывается, надо еще резко сократить количество библиотек, как заявляет бывший культурный министр-шоумен). Затем, нам мало уже имеющейся запредельной социально-экономической дифференциации населения, мы должны ее еще увеличить.

Говорил и буду говорить: Россия – не рыночная страна! Россия не может быть эффективным чисто рыночным государством.

Россия слишком велика. Слишком разрознена ее инфраструктура. Слишком не развита сеть дорог и слишком трудно ее поддерживать. Слишком низка требующаяся для эффективного рынка географическая мобильность населения. К тому же при нашей чудовищной социальной дифференциации рынок труда нормально не работает. Рабочая сила не перетекает "по хозяйственной необходимости" из региона в регион.

Список можно длить, все вы эти факторы знаете.

А рядом находится несколько полюсов чужой активности, более мощных, чем наша собственная активность. Все. Если ставка на "свободный рынок", часть населения постепенно деградирует и вымирает, а часть перетягивается в Европу, в Японию, в другие места. Это просто неизбежно, если в нашем государстве опираться на "рынок" как на абсолютный приоритет.