Чтение онлайн

— Под Читой многие удочками ловят, — отвечает Лукьян. — Озёра там знаменитые: Арахлей, Иргень, Беклемишево… Семь штук и все цепочкой. Летом, конешно, ловишь на червяка, на гольяна. Пищуху насаживаешь — рыбёшка такая вроде вьюна. Зимой — на бормаша, самая что ни на есть азартная рыбалка. Бормаш, сказать вам, водяной жучок, живёт в мелких местах, в траве. Берёшь палку, наматываешь старую ветошь, посыпаешь мукой — и в прорубь.

— Мукой? — хмыкает Чубаров, председатель сельсовета. — Сроду не слыхивал.

— Для чево муку рыбам скармливать? — не верит Андрон. — Ну-ну, ври дальше.

— А чево врать-то? — обижается Лукьян. — Все так ловили. Наутро, значит, вытаскиваешь палку, а в ней бормашей этих — видимо-невидимо.

— Замёрзнут же! — сомневается Андрон.

— Не замёрзнут. Сразу в баночку, в постельку, малина-ягода, в байковую тряпочку — и за пазуху! Иной раз, коли клёв хороший, положишь за щеку штучек пять-шесть — рай божий! Для быстроты, значит, штоб с банкой не возиться, бормашей не морозить.

— Тьфу, нечистая сила! — сплёвывает Андрон. — Они же во рту шевелятся, жуки эти?

— Ну и что? — посмеивается Лукьян. — Дальше слушай! Берёшь, значит, сапки, кладёшь фанерную будку, железную печурку, сухие чурочки, две-три удочки-подергушки, и — трогай конь — две ноги. Облюбуешь местечко — тоже знать нужно, — продолбишь луночки, поставишь будочку, затопишь печечку. Таскай-потаскивай!

— И что ловится? — Чубаров явно не верит старику: брехливый, видать, дедок, мастер байки сказывать.

— Окунь больше, попадают чебаки, а то и щука-травянка. Штук тридцать — сорок надёргаешь запросто.

— Лежачок не берёшь? — хохочет Андрон.

— Спирту не прихватываешь?

Смеются мужики над Лукьяном. О такой рыбалке никто не слыхивал.

— Ну, удивил! — трясётся от смеха Андрон. — Бормаш, говоришь? Ты сам Бормаш и есть! У нас так сроду не рыбачат. Летом — сеть под руками. Зимой… выедем на Черемную, стукнем, где поспособней, — рыба сама вверх летит. Будто артезианский колодец. Слыхал про такой? Клади в мешок, понужай обратно. Понял, Бор-ма-а-аш?

Посмеялись мужики, разошлись. Только с той поры Лукьяна редко Лукьяном звали. Всё Бормаш да Бормаш: «Вон Бормаш на конюшню шлёпает», «А что, старик, побормашим?» — и пальцем по кадыку: намекает на выпивку.

Лукьян как будто не обижается. Смолчит, подосадует про себя, поперечного слова не скажет. Знает по опыту: не след в новом месте вступать в раздоры. Заклюют, затюкают. А потом привык, не стал обращать внимание.

Лишь однажды не стерпел старик, сказал Трухину резкое слово. В тот день, когда сосед привёл исхудалого Карьку.

Обманул Андрон Лукьяна, сказал, будто председатель колхоза разрешил дать ему Карьку на охоту. Поверил конюх: как не поверить, если тот сослался на председателя. Неделю проездил Андрон по дальним угодьям. Измотал коня, измучил, привёл кожу да кости. Ахнул Бормаш, схватился за голову:

— Чево ж ты, непутёвый, коня так измочалил?

Трухин зыркнул глазами, повёл длинным носом, будто соболя вынюхивал.

— Помалкивай, коль в Юмурчене жить хочешь. У нас тут свои законы. Не тебе их менять. Не бормаши на старости лет…

Назавтра пришёл на конюшню председатель, увидел Карьку с голыми рёбрами, накинулся на конюха. Тот объясняет: так и так, по вашему распоряжению отдан был коняга. Председатель слушает, ничего понять не может.

— Не в своём ты уме, не было такого распоряжения! Самоуправством взял Трухин Карьку. И ты за это в ответе, потому что должен был спросить у меня!..

Максим не слышит, о чём говорит дедушка. Сидит на носу, шарит взглядом по берегам. Где утка взлетит, где рыба всплеснёт, где коза выскочит. Настоящий охотник всё приметит.

Но первым увидел сохатёнка Петя:

— Дед, смотри, смотри, кто это?

— Где?

— Во-он у черёмушки! — Он показывает на кусты. — Сохатёнок это, дедушка!

— Где, где? — вскакивает Максим. — Покажи!

— Да вон! Видишь, поднимается? Деда! Подожди, не плыви! Давай поймаем!

— На што он! — Старик догадывается, в чём дело. — Мать его близко пасётся.

— Дедушка! Он хромает! — И Максим видит лосёнка. — Раненый он, дедушка!

— Пошто раненый! — не сдаётся Бормаш. — Споткнулся, поди, ногу подвернул…

Максим вдруг вскакивает на борт, вскидывает руки, щукой бросается в белую пену. Дед вскрикивает, качнувшись с лодкой. Петя хватается за борт, испуганно ищет глазами брата.

— Ах ты мать честная! — Бормаш резко выворачивает руль. — Держись, внучек, держись, Максимка-а!..

Старик сбавляет ход, одной рукой хватает шест. Максим плывёт не оглядываясь. Чуть наискосок, чтоб помогало течение. Легко и плавно выкидывает руки. Над водой пузырится зелёная рубаха, торчит мокрая голова.

— Стой, стой, сатанёнок! — Дед пытается схватить внука. Тот бакланом уходит в глубину, выныривает сбоку. Бормаш в сердцах бросает шест, хватает ручку управления. — Ах ты варнак-варначище! — грозится кулаком. — Ну погоди, доплыви до берега! Сниму я с тебя штаны!..

Старик не пытается ловить Максима, видит — легко держится на воде. Но, распалившись, бубнит:

— Погоди, погоди-и! Спробуешь берёзовой каши! Я тебе покажу, как своевольничать!..

Всё идёт не так, как задумано. Зачем нужен им сохатёнок? Беды не оберёшься. Опять же поить-кормить надо. Когда теперь домой приплывут, когда мясо сварят? Поясница гудит, чтоб ей пусто было!

Максим бесшумно подплывает к берегу, бредёт по воде, старается меньше хлюпать. Решает зайти с тыла: обогнуть черёмушные кусты, прижать сохатёнка к воде, отрезать путь к отступлению. А там уж как-нибудь.