Чтение онлайн

— Вы что были в Дельфах? — опешил Аполлон.

— Да, мой господин. — с достоинством кивнула женщина. — Мы хотели узнать, когда у нас появится ребенок.

— Так куда же вас понесло? — возмутился Феб. — Дельфийский оракул принадлежит мне. А я пасусь в двух шагах от вашего дома!

— Мы не решились вас беспокоить напоминанием о детях. — покачала головой Алкеста. — К тому же в последние дни вас не было.

— Надо было подождать! — взвыл гипербореец и, прыгая через ступеньку рванулся в дом.

Царь Адмет, пока еще живой и здоровый, разве только через чур бледный, возлежал на одре, погруженный в глубокую меланхолию. Мимо него проходили домашние слуги и жители окрестных деревень, желавшие попрощаться с добрым владыкой. Многие роняли слезы. Не было слышно ничего, кроме шороха черных одежд.

— Адмет, дружище! — заревел с порога Геракл. — Что за шутки? Вставай немедленно!

Царь издал слабый стон.

— Не позорься! Ты еще не помер!

— Но я умираю. — еле слышно выдохнул приговоренный. — Пифия сказала…

— Пифия! — не выдержал Аполлон, подлетая к скорбному ложу Адмета. — Кто такая Пифия? Силу пророчеств она черпает у меня!

— А ты разве не знало, что я умру? — вздохнул царь.

— Знал. — насупился гипербореец. — Но никак не думал, что ты решишь сделать это прямо сейчас.

— Сегодня? Завтра? — пожал плечами Адмет. — Какая разница? Все равно я умру молодым.

Было видно, что желание жить совсем оставило царя.

— Нельзя внушать себе такие мысли. — строго сказал Гермес. — Я видел людей, которые уверились, будто умирают, и действительно гасли на глазах.

— Я могу изменить предсказание! — воскликнул Феб, с ожесточением сжимая свою золотую стрелу. — Смерть, раз уж вы сами пригласили ее в свой дом, все равно придет. Но Адмета может заменить любой из членов семьи. У вас ведь есть те, кому давно пора встретиться с предками… — лучник выразительно уставился на мать царя.

Та стояла в дверях, будто ничего не слыша.

— Эй, старая, о тебе речь! — довольно грубо окликнул ее Геракл.

— Твоему сыну едва за двадцать. — поддержал гиганта Гермес. — Он даже не оставил потомства. Вся Фессалия благословляет его доброту.

Лицо царицы стало скучным. Она медленно повернулась ко всем спиной и пошла прочь.

— Я всегда говорила: нельзя стареть. — раздался в комнате ясный голос. Оказывается, Майя, не доверяя сыну и его приятелю в поимке глиняного бесенка, последовала за богами. Она слышала весь разговор и не знала, как выразить свое возмущение. — Или люди бесчувственны, или с годами теряют способность замечать что-нибудь, кроме себя. — с осуждением сказала нимфа. — А ведь у нее есть душа, и после смерти она сможет жить в Аиде. В отличие от нас, нимф, которые если и умирают, то навсегда.

Майя обняла за плечи бледную, как зимняя зоря, Алкесту.

— Мужайся, девочка. Может, нам еще удастся уговорить твою бессовестную свекровь.

— И правда. Ей давно пора. — молвил Гермес, до слез тронутый поведением своей приемной матери. Было ясно, что сама Майя не стала бы долго колебаться.

— Нет. — очень тихо, но твердо возразила молодая царица. — Жизнь моей свекрови Фереты, это только ее жизнь. Никто не в праве… — она выпрямилась, и ладони Майи упали с ее плеч. — Любовь моя, — женщина скользнула к мужу и обняла его ноги, которые Адмет только что спустил со смертного одра. — Я была так счастлива с тобой, так позволь мне…

Никто не успел ничего сделать: царь оттолкнуть от себя жену, Аполлон зажать ей рот, а Гермес взмахнуть жезлом и вернуть ускользнувшую секунду назад. Слово сорвалось с губ царицы:

— …умереть вместо тебя. — Алкеста медленно опустилась на пол, точно вместе с голосом выдохнула и душу. Ее пальцы все еще сжимали ремешки на сандалиях Адмета, но спина согнулась так, словно в ней не было ни одной кости.

— Нет! — закричал, наконец пришедший в себя царь.

«Что я наделал!» — прикусил язык Аполлон.

— Я убью эту старую стерву! — Геракл, размахивая палицей, выскочил в сад.

По дороге он снес кипарисовую расписную колонну, выворотил косяк двери, растоптал гидрию и обрушился с побоями на ни в чем не повинный куст шиповника.

В это время во двор внесли крытые алым шелком носилки, а из них вышла румяная довольная Ферета, державшая подмышкой два мотка дорогой египетской материи, а на пальце моток бисера. Она ездила по лавкам и теперь в крайнем удивлении взирала на похоронные одежды слуг.

У Аполлона заломило затылок от нехорошего узнавания: за спиной старой царицы вспорхнула на ветку серая кукушка. Великая Мать снова посетила дом Адмета и подтолкнула его доверчивую жену к смерти. Неужели в наказание за то, что Алкеста отказалась выгнать Феба на улицу?

Лучник сжал кулаки. Ему были неведомы мотивы Трехликой. Но то, что всякий, кто оказывался добр к злополучному гиперборейцу, становился ее врагом, было ясно, как день.

Тело Алкесты, омытое и обряженное, должно было до утра оставаться в мегароне дворца. Слуги, окончательно сбитые с толку тем, что прощались с царем, а хоронить будут царицу, озабоченно сновали по дому.

Адмет рыдал у изголовья супруги.

— Я не поведу ее в Аид. — решительно сказал Гермес. — Пусть Танатос является за ней прямо сюда.

— А что, это мысль. — протянул Аполлон, критически разглядывая Геракла.

Тот, весь усыпанный землей от вывороченных розовых кустов, сидел в углу зала. Все знали, что гигант недолюбливает преисподней с тех пор, как его покусал трехглавый Кербер. Пса удалось присмирить и даже вылечить от бешенства — собственно, ради этого и понадобилось вытаскивать его из-под земли. Но вот Геракл перебалевал после этого сам и, говорят, не до конца поправился. Всякий, кто имел счастье наблюдать приступы его безумия и остаться в живых, с готовностью бы подтвердил, что без собачьей чумки тут не обошлось.