Чтение онлайн

При виде Младины и Пребрана отроки потеснились, освобождая им место возле Лютомера. Он тоже снял личину, и Младина видела, как он улыбнулся им.

– Что, скрутила? – Он наклонился к ней и подмигнул.

– Он поедет со мной на Десну, чтобы моя сестра могла выйти на волю. Тогда я верну ему обет… если ты, батюшка, с таким зятем расстаться готов.

– Я без зятя не останусь! – заверил Лютомер. – Но и свою дочь единственную силком за медведя не отдам. Сама решай.

– Так что же мне, мужа всю жизнь на привязи держать, а он будет в лес смотреть?

Радом допел, отложил гусли подошел к Младине. Судя по всему, ему было очень любопытно, как сестра поладила с женихом.

– Ох, и я с вами! – обрадовался он, услышав, то вскоре предстоит поездка на Десну. – Ладин день-то уже не за горами! Надо поспешать, а то Хортеслав небось там уже давно. Как бы они с князем Бранятой не передрались…

– Что? – охнула Младина, не веря своим ушам.

– Говорю, как бы Хортеслав с князем Бранятой не передрались, пока мы доедем.

– О ком ты говоришь? – Младина вскочила и встала перед Радомом, чтобы не упустить ни звука.

– Ну, Хортеслав – жених Уладкин. Он за ней еще когда приезжал, а ее нету, ну, ему и сказали, что в Ладин день у Браняты он ее получит. А дотерпит ли – дело молодое, а он так уж сердцем по ней изболелся…

– Кто он такой? – еле выговорила Младина.

Она впервые услышала, как это имя произносит кто-то другой, и земля опять закачалась под ногами.

– Хортеслав? Он внук полоцкого старого князя Столпомера, – будничным образом, будто весь свет это знал, поведал Радом. – У того сын отроком погиб, осталась только дочь, а она – княгиня смолянская. Они и договорились, что старшего сына Зимобор в Полотеск отошлет деду в наследники. Веляшку-то помнишь? Хорт Веляшке старший брат, они и похожи с ним, почти одно лицо.

Младина села на бревно. Перед глазами плыло. Но все сошлось, как сходятся разноцветные нити в тканом поясе, образуя строгий узор. Имя, внешность… И она ведь еще тогда отмечала, что Хорт упоминал деда, но ни разу не сказал ничего об отце с матерью. И женитьбу его устраивал дед.

– А давно он с Унеладой обручен? – Она снова подняла глаза на Радома.

– Да порядком. Уж лет шесть ли семь.

– Они виделись после того?

– Нет, где им? Он у нас и не был с тех пор. Ждал, пока привезут, не дождался, сам поехал, а князь Бранята, вишь, вперед успел. Стар, да удал!

Верно, Хорт сам говорил ей, что они обручились семь лет назад… Они? Уж не… не принял ли он ее за Унеладу, свою невесту? Младина пыталась вспомнить, слышала ли хоть раз свое имя из уст Хортеслава… нет, ни разу. Он называл ее «лада моя», и даже сейчас при воспоминании об этом у нее потеплело на сердце. Они с сестрой похожи. А свою невесту он видел семь лет назад, еще девочкой. Родичи, которые часто видели Унеладу, перепутать их могли только в шутку, но Хортеслав мог и на самом деле.

Теперь все разъяснилось. Ну, почти. Оставался только один вопрос.

Каким образом и зачем судьба сводила ее с Хортеславом, если он не ее жених, а Унелады?

Когда рассвело, один из братьев – старший, Вершилад, – проводил Младину в Ратиславль. Сейчас он принадлежал к «волчьей стае», заходить в город ему было нельзя, и он только указал ей ворота и пронзительно свистнул, призывая находящихся внутри открыть. В эти дни, когда на острове собиралось множество чужих «волков», ворота на всякий случай держали закрытыми и несли дозор круглосуточно.

Княгиня уже не спала и ждала ее. Младину проводили в дом ее родителей, где обитало много поколений угренских князей: с тех пор как их пращур, Ратислав Старый, явился сюда с верховий Днепра. Он состоял в родстве с предками смолянских князей, но смоляне являлись старшим родом по отношению к угрянам, которые выделись как самостоятельное племя уже здесь, осев на реке, заселенной в то время голядью.

– Ну что, понравился тебе жених? – спросила княгиня Семислава. – Он ведь уже нашелся?

– Нашелся… – Младина вздохнула.

– И что ты невеселая такая? – Княгиня взяла ее за руку. – Не понравился? Так это он же в лесу три года безвылазно жил. Как в люди выйдет, помоется, приоденется, будет молодец хоть куда.

– Он не хочет жениться. Говорит, в лесу ему лучше.

– А что он видел-то, кроме леса? Многие отроки так говорят, пока домой не вернутся, на девок не поглядят. Или ты… потому что он оборотень? – осторожно добавил княгиня. – Но это тоже не навсегда. После женитьбы он уж не будет оборачиваться. Ну, не должен. Вот, посмотри! – Она вскочила с места. – Я тебе кое-что должна показать.

Она ушла к укладке, сняла с нее шелковую покрышку, порылась и извлекла почти с самого дня другую укладку, маленькую. Принесла ее на стол и поставила перед Младиной.

– Когда князь Бранята семь лет назад приезжал невесту сыну искать, он подарки привез. Знал ведь, что за оборотня сватает, а за такого жениха не всякий отец отдаст. Потому и подарки привез для невесты особенные.

Она подняла крышку, потом шелковый платок, прикрывавший содержимое укладки.

– Вот, смотри, – с благоговением произнесла княгиня, положив вторую руку на плечо Младине.

Та увидела три предмета. Серебряное блюдо размером с две сложенные ладони, золотую палочку и золотую же иглу, вколотую в клочок красного шелка.

– Что это?

– Блюдо, веретено и игла золотая. Это вещи из Ладиного подземелья. В разные времена дешнянские князья своим женам подарки подносили, то есть через них – самой Ладе. И дешнянские Лады, пока всю зиму под землей сидели, в это блюдо глядели, на это веретено пряли, этой иглой шили. Сама Лада этими вещами работала, поэтому и имеют они силу великую. И Бранемер их привез в дар своей будущей невестке, той, что согласится за его сына выйти и его из зверей в люди вернуть. Он хотел дочь самой Лютавы высватать, да Улада уже была сговорена для полоцкого княжича. Тогда Лютава ему тебя предложила, племянницу свою. Дары сюда к нам привезли, и отец их принял, хоть тебя самой и не было тогда у нас. Но Лютава обещала: как срок придет, ты вернешься. Вот я это все и хранила для тебя. Теперь это твое.