Чтение онлайн

– Тогда мы позволим ярлу Драгутину освободить императрицу Юдифь и доставить ее в нужное место. Вряд ли варяг потащит за собой в Нейстрию всю дружину, и у нас появится шанс посчитаться с ним за все, что он натворил на нашей земле.

План, предложенный Рюэргом, был хорош, с какой стороны ни посмотри. В нем был только один изъян – сам благородный Раймон. Поверить этому человеку на слово мог только законченный глупец. С другой стороны, не было никаких оснований подозревать Рюэрга в чрезмерной преданности Юдифи или королю Карлу. Раймон уже не раз доказывал, что собственный интерес для него дороже любого другого. Граф Септиманский сам был таким, а потому ему даже в голову не пришло бы осуждать за врожденный эгоизм благородного сеньора. К тому же и приз в этой игре для Раймона был слишком велик – графский титул и прилагавшиеся к нему земли.

Что же касается самого Бернарда, то, кроме услуги, которую он окажет племяннику Пипину, в случае успеха предприятия он может рассчитывать еще и на благодарность бека Карочея, выражающуюся в очень приличной сумме. Сто пятьдесят тысяч денариев с лихвой покроют все издержки, которые понес граф Септиманский, служа папскому престолу и императору. Надо полагать, и Лотарь, и папа Евгений также оценят рвение благородного Бернарда. Что же касается Раймона, то у Бернарда хватит соглядатаев, чтобы следить за каждым его шагом.

– Хорошо, Раймон. Я согласен.

Для Юдифи предательство сына явилось крушением всех надежд. Какое-то время она надеялась, что Карл опомнится и вернет мать в Париж, но дни шли, а в ее незавидной судьбе ничего не менялось. Казалось, о ней все забыли, разве что кроме аббатисы Аделаиды, настоятельницы монастыря Девы Марии, которая пыталась вернуть грешницу в лоно матери церкви.

Впрочем, Юдифь исправно посещала все службы и горячо молилась перед святыми ликами о ниспослании благодати как на сына Карла, так и на всю империю франков, раздираемую ныне междоусобными войнами. Такое рвение удивило аббатису, ибо слухи об императрице ходили разные, в том числе и бросающие зловещую тень на ее репутацию. Да что там слухи, коли сам епископ Драгон назвал Юдифь великой грешницей, покинувшей лоно церкви для трижды греховной связи с язычником. Епископ намекнул перепуганной аббатисе, что императрица не чужда темным культам и порой общается с такими существами, о которых истинной христианке даже думать грех.

Увы, монсеньор Драгон, разбудив любопытство Аделаиды, не стал пускаться в подробности, и для настоятельницы так и осталось загадкой, за какое страшное преступление всесильную совсем еще недавно императрицу изгнали из Парижа, пригрозив ей отлучением и судом. Что же касается Юдифи, то она в ответ на все призывы аббатисы облегчить душу признанием лишь равнодушно пожимала плечами. Впрочем, от общения с Аделаидой она не уклонялась и охотно принимала ее в своей келье, обставленной с претензией на роскошь. Будь на месте Юдифи простая послушница, аббатиса давно бы уже призвала ее к порядку, но, во-первых, императрица еще не приняла постриг, а во-вторых, столь знатная сеньора имела, конечно, право на послабления, не предусмотренные строгим монастырским уставом.

Обычно Юдифь принимала Аделаиду после вечерней молитвы, когда сестры, утомленные дневной суетой, расходились по своим кельям и в монастыре воцарялась благочестивая тишина. Императрица возлежала на ложе, а аббатиса скромно сидела в кресле, опустив очи долу, дабы не смущать душу плотью, которую Юдифь слишком уж бесцеремонно выставляла напоказ. Поначалу они говорили лишь о вере, но с течением времени их беседы приняли куда менее благочестивый характер. Аделаиде исполнилось тридцать лет, но почти половину своей жизни она провела в монастыре, приняв постриг в шестнадцать лет.

Стоит отметить, что годы, проведенные в обители, не притушили ее интерес к мирской жизни. Аббатиса, надо отдать ей должное, неплохо разбиралась в хитросплетениях политической жизни и довольно здраво судила о событиях, происходивших за стенами монастыря. От нее Юдифь узнала о поражении Карла и торжестве Пипина Аквитанского.

Для Юдифи не было секретом, кто подталкивал в спину легкомысленного внука Людовика Благочестивого и какой катастрофой обернется лично для нее проигранная битва при Даксе. Если в лице Драгона она имела судью строгого, но справедливого, то рассчитывать на снисхождение епископа Эброина ей не приходилось. Этот человек сделает все от него зависящее, чтобы отправить императрицу Юдифь на плаху или на костер. В этом ему активно будут помогать епископы Венелон из Санса, Эббон из Реймса и Агобард из Лиона, три ее давних недруга.

Виновной себя Юдифь не считала. Если бы не ее самоотверженность, то судьба Карла была бы решена еще в битве при Фонтенуа, возможно, эта битва вообще бы не состоялась. Благородные нейстрийские сеньоры могли убить ее сына еще раньше, выслуживаясь перед императором Лотарем и папой Евгением. Она спасла его тогда и, если бы не коварство врагов, разлучивших ее с сыном, спасла бы и сейчас. Епископ Драгон оказался самодовольным болваном, который, вырвав сына из рук матери, не только сам сгинул без пользы, но и погубил своего короля.

– Епископ Эброин сказал, что наследником короля Карла отныне будет Пипин Аквитанский, ибо плод, который носит ныне под сердцем королева Тинберга, сгнил еще до зачатья.

– Когда ты виделась с епископом, Аделаида?

– Вчера в замке Вик, сеньора. Монсеньор Эброин приказал удвоить охрану монастыря. Теперь в замке будут постоянно находиться пятьсот мечников. И еще он сказал центенарию Гуго, что вас ждет суд, отлучение от церкви и плаха, если Карл не подпишет договор.

– А если подпишет?

– Тогда вас казнят позже, сеньора.

Юдифь подхватилась с ложа и заметалась по узкой келье, не обращая внимания на зардевшуюся аббатису. Ее охватил страх, вместе с которым вернулось желание жить и бороться и за себя, и за сына, которого после ее смерти ждет страшное будущее. Эти негодяи убьют Карла, чтобы водрузить корону на голову ничтожного Пипина. Сын Людовика Благочестивого, потомок Меровея Венделика будет гнить в земле, а на его костях восторжествует узурпатор. И неважно, кто это будет, Пипин, Лотарь или Людовик. В их жилах нет ни капли истинной царской крови, а значит, вся Европа погрузится во тьму невежества и нескончаемых усобиц. Все они самозванцы! Все! И только ее сын имеет право на власть. Это право он получил от бога вместе с кровью Меровеев, и никто, даже папа, не смеет оспаривать волю Всевышнего.

– Почему епископ назвал вас Белой Кобылицей, сеньора?

– Что?

Императрица резко обернулась и глянула прямо в испуганные глаза Аделаиды. Юдифь, прожившая в монастыре почти три месяца, без труда нашла осведомителей, готовых выдать все здешние тайны за одно ласковое слово императрицы. Слухи об Аделаиде она пропускала мимо ушей, хотя благочестивые монашки и намекали ей, что настоятельница зачастила к ней неспроста. Но теперь, глядя в испуганные и смущенные глаза аббатисы, Юдифь вдруг поняла, что далеко не все в этих слухах было наветом.