Шрифт:
Сократ в Хельсинки
Беспокойно порхая с места на место, встретил он однажды маленького сморщенного старичка, который был до того безобразен, что казался почти красивым. Этот маленький высохший старик работал учителем, и вполне понятно, почему он так усох: всем известно, как плохо оплачивается должность учителя. Он только что закончил урок и, сидя у подножия призрачной пальмы, размышлял о вечности и непрерывности жизни.
— Матушки, до чего же ты, старик, страшен! — сказал Вихтори Виртанен, которому с детства вдалбливали: говори всегда правду.
— Я мог бы быть еще безобразнее, — ласково ответил старик, и добрая улыбка осветила его лицо.
— Будь я такой образиной, я, честное слово, давным-давно бы удавился или отравился.
— Так я и сделал, — ответил старик, — но не от недовольства собственным видом, а от зла людского.
— Я вижу, язык у тебя без костей! — воскликнул Вихтори Виртанен. — Когда ты прибыл в эти края?
— За четыреста лет до нашей эры.
— А ты, часом, не привираешь?
— Нет. Я всегда стремился к истине.
— Из каких же ты мест?
— Из Греции. В моем родном городе — Афинах — я учил молодежь познанию жизни.
— Э, старик! Оставил бы ты молодежь в покое. Пускай бы танцевали себе под джаз, листали комиксы да ворковали на сеансах кино.
— Я не понимаю твоих слов. На каком языке ты говоришь?
— На том же небесном, что и ты.
— Да, конечно. Но что значит «джаз», «комиксы», «кино»?
Вихтори Виртанен пожал крыльями и усмехнулся, чувствуя свое превосходство:
— Чему же ты мог учить, если сам ничего не знаешь?
— Мудрец тот, кто знает о своем незнании.
— Слушай, старик, ты мне не темни. Что ты умничаешь. Читать и писать ты хотя бы умеешь?
— Нет. Да это и не нужно. Многие неглупые люди глупеют от чтения умных книг. Другие пишут книги, в которых нет ни капли мудрости. Это софисты. Их ложная ученость служит недоброму делу. За деньги они берутся доказать все, что угодно. Например, они говорят, что если небо синее, а синее — это цвет, то, стало быть, небо это всего лишь цвет. А видел ли ты здесь что-нибудь синее? Здесь все бело или бесцветно. Человек должен исследовать суть вещей, стремясь к истинному и достоверному знанию.
Вихтори Виртанен сделал нетерпеливое движение и сказал:
— Вот каким болтуном становится человек, если заживется на земле слишком долго. Как твое имя, старик?
— Сократ.
— Сократ! Помнится, я когда-то слышал это имя. Совершенно верно! Нам говорили в школе... Неужели ты и есть тот самый старик, у которого была дьявольски злая жена? Как, бишь, ее звали?
— Ксантиппа. Но она вовсе не была злой. Она была просто обыкновенной женой, которая ворчит и пилит. Жена должна пилить, ибо иначе какая же она жена.
— Вот теперь ты сказал сущую правду! — воскликнул Вихтори Виртанен. — Так и меня моя пилила. Всегда. Без передышки: «Ты должен побриться, Вихтори, ты должен побриться, Вихтори, побриться, побриться — ться, ться, ться... Опять надрызгался, как свинья, опять надрызгался, как свинья, опять как свинья, свинья — нья, нья, нья... Ты тратишь деньги попусту, а я хожу в лохмотьях, в лохмотьях, в лохмотьях — тьях, тьях, тьях...»
Согласно кивая головой, Сократ сказал:
— Ксантиппа стало нарицательным именем для обозначения ворчливой жены.
— Мою жену звали Анна. Но ее воркотня сидела у меня в печенках.
— Когда ты прибыл сюда?
— Весной тысяча девятьсот сорок четвертого.
— Какого летосчисления?
— При чем тут летосчисление? Мне только-только исполнилось двадцать восемь. Я был на фронте — и вдруг пропал.
— Ничто не исчезает бесследно. Меняется лишь форма.
— Брось умничать, приятель. Рядовой Вихтори Виртанен пропал бесследно. Поймал пулю в грудь и засыпан землей при взрыве снаряда. В том же окопчике. Ни геройской могилы, ни орденов. А сюда меня привели вместе с однополчанами. У ворот была такая толкучка. Даже без переклички пропускали. Только твердили: «Проходите, проходите вперед. Там свободно». Совсем как в трамвае.
— Странные слова, странные, неведомые, — пробормотал Сократ. — Пуля, окоп, трамвай? Что значит «пуля»?
— Пули не знаешь, папаша? Пуля — это такая штучка, что вот здесь вошла, а вот тут вышла.
Вихтори Виртанен показал на свою грудь, но так как там не было видно никакого шрама, Сократ подумал, что молодой человек привирает.
— Не хочешь ли ты сказать, что тебя сразила стрела или копье? — спросил он.
— Ни то, ни другое. Случайная пулеметная очередь. Видно, что ты не проходил допризывной подготовки. Даже не знаешь современного оружия. Чему же ты там учил?
— Я никогда не учил убийству. Для этого не нужно мудрости.
— Ничего-то ты не смыслишь! Тут как раз и нужна большая мудрость. Даже я прошел специальное обучение. Я был автоматчиком. Автомат же — важнейшее оружие пехоты. А без пехоты и война не война. После того как артиллерия произведет обработку вражеских позиций, вступает в действие пехота. У нее масса дел. Она расчищает территорию, сжигает деревни и города, убивает стариков и детей, насилует женщин...
— Довольно, довольно! — воскликнул Сократ. — Откуда ты родом?