Чтение онлайн

Заметив, куда он смотрит, девушка наградила его убийственным взглядом и поспешила влезть в серый балахон. Вместе с дымом он пропитался запахами женского пота, жира и похлебки, – должно быть, прежняя хозяйка платья немало времени проводила у очага. В этом наряде вряд ли кто признает в ней беглую послушницу, подумала Мириэл, но очень уж он отвратительный. Переодеваясь, она невольно сбила с головы неплотно сидевший апостольник и, хватая его на лету, почувствовала, как холодный воздух обжег ее оголенные уши и затылок.

– Боже милостивый, – хрипло произнес Николас. – Она подняла голову. Он по-прежнему смотрел на нее, но выражение удовольствия на его лице сменилось ужасом.

– Твои волосы! Что стало с твоими чудными волосами?

Мириэл провела рукой по коротенькому ежику на голове.

– Они их остригли, – ответила она. «Они» уточнения не требовало. – Сказали, что это избавляет от греха тщеславия, сказали, это кара за распутство, за то, что я с помощью волос искушала мужчину в доме Божьем. – Голос ее звучал резко, отрывисто. Она вновь слышала скрежет ножниц, чувствовала немилосердное давление чужих рук на своих плечах. – Теперь ты и сам видишь, почему я не могла остаться.

Николас тихо выругался. Ей показалось, он буркнул что-то про «бессердечных стерв», но, возможно, она и ослышалась: слов было не разобрать. Мириэл взяла новый платок и ловко повязала его вокруг головы, изящно подоткнув один угол. Чтобы платок не сползал, она закрепила его полоской кожи.

– Ничего, волосы отрастут, – твердо заявила она, как полководец на поле боя, признающий свое поражение в сражении, но уверенный в общей победе.

– Извини. – Его взгляд выражал искреннее участие и сожаление. – Я даже представить не мог, что с тобой так жестоко обошлись.

– Они называют это жестокостью во благо, – бесстрастно сказала Мириэл, набрасывая на плечи накидку и скрепляя ее верхние концы простенькой булавкой из кости. Монашеское платье и белый апостольник она связала в узел. – Это – сегодня же в огонь. Отныне я Мириэл из Стамфорда, почтенная вдова. – Бедная почтенная вдова, неприязненно думала она, ставя ногу в сложенные чашечкой ладони Николаса, подсаживающего ее на лошадь.

Ничего, ей недолго быть бедной, если она настоит на своем.

Еще через два дня Николас с Мириэл прибыли в Ноттингем. День близился к вечеру, было по-зимнему холодно. Плащи защищали их от ледяного дождя, но они все равно продрогли и устали, особенно Николас. Его мучил кашель, на щеках проступил лихорадочный румянец. Последнюю милю он все больше молчал.

Мириэл ничего ему не говорила, но она была обеспокоена, понимая, что им нужно как можно скорее найти кров и пищу. Возле замка находилось несколько таверн, в том числе одна новая, открывшаяся в пору крестового похода короля Ричарда, но Мириэл, после недолгих размышлений, решила, что во всех тавернах наверняка полно солдат из гарнизона, и направилась в саксонский квартал за Хлебным рынком. Дороги еще не подморозило, и улицы утопали в обычной для поздней осени густой грязи. Из отверстий в соломенных крышах домов струился дым, народ возвращался к своим родным очагам. Мириэл смутно помнила, что на низком холме у городской стены был постоялый двор. Ее дедушка ночевал там однажды, когда на подворье у замка, где он обычно останавливался, не оказалось свободных мест.

Николас кашлянул в плащ.

– Ты знаешь, куда идешь? – хрипло спросил он. – По-моему, мы ходим кругами.

– Конечно, знаю, – раздраженно отозвалась Мириэл, – мы уже почти пришли. – Она пригнула голову, защищая лицо от дождя, хлынувшего с новой силой. – Там спальные комнаты и на верхнем этаже, и в подвале. – Девушка скрестила пальцы на мокром поводе, молясь про себя, чтобы память ее не подвела, и они нашли пристанище.

Постоялый двор под названием «Бык» обслуживал купцов и торговцев, прибывающих в Ноттингем со стороны Дерби и Стаффорда. Он вел свое существование со времен нормандского завоевания и на первых норах работал как обычная пивная, владелец которой каждый раз, когда в заведении появлялось свежее пиво, вывешивал на шесте ветку плюща. Ныне ветку плюща сменила более живописная постоянная вывеска с изображением атакующего черного быка.

Хозяином «Быка» был краснолицый англо-нормандец по имени Болдуин, с громоподобным голосом, поднимавшимся, казалось, откуда-то из самых недр его огромного, как барабан, живота.

– Да, комната у нас имеется, – прогремел он, к вящему облегчению Мириэл и Николаса. – Вот если б вы прибыли две недели назад, пришлось бы вам отказать. Была ярмарка, и все было забито постояльцами до самого потолка, – Он приказал молодому парню отвести лошадей в конюшню на заднем дворе, а мужчине постарше – снять с мула накрытый одеялом сундук.

– Долго ли намерены пробыть у нас? – спросил Болдуин, после того как зажег светильник и повел их к лестнице, выдолбленной в каменной стене в глубине помещения.

– Нет, – ответил Николас. Теперь, спрятавшись под крышей от ветра и холода, он немного оживился. – Я еду на юг по делам.

Мириэл промолчала. Пусть хозяин постоялого двора думает, будто Николас отвечает за них обоих. Чем меньше объяснений, тем легче ей будет начать новую жизнь. Она опустила глаза и сложила руки, изображая скромную добродетель, благо в монастыре она этому хорошо научилась.

– Не завидую я людям, которым приходится бродить по дорогам ради хлеба насущного, – одобрительно, тоном знающего человека заявил Болдуин. – Мне каждый день подавай пылающий очаг и домашний уют.

– Хорошо сказано. – Николас кашлянул.

Если б не пламя светильника, их окружал бы непроницаемый мрак. Под крышей подворья было промозгло и пахло подземельем. «Бык», как и большинство жилищ в Ноттингеме, отчасти был выдолблен прямо в песчанике, на котором стоял город.

– Прошу. – Болдуин вывел их через арку в комнату, оказавшуюся на удивление просторной. Выдолбленная в склоне горы, она по форме напоминала чашку. В одном углу они увидели очаг с приготовленной рядом растопкой, в потолке над ним зияло дымовое отверстие. Начиная от закругленной стены, на полу лежали на расстоянии вытянутой руки друг от друга с десяток тюфяков.

– Набиты лучшим гусиным пухом, – с гордостью доложил им Болдуин. – Без соломы. Моя жена делает их на продажу. О ней слышали даже в Донкастере.