Чтение онлайн

Марсель пожал плечами и неуверенно заказал себе простой «Гленливет» [17] .

— Мне почему-то кажется, что это все-таки несколько особенное событие, — произнес он, когда официант ушел. — Первый раз мы сидим в неофициальной обстановке с…

Пит, опустив глаза, оборвала его:

— Марсель, если вы собираетесь продолжать разговор о том вечере, когда мы обедали вместе, я сразу же поднимаюсь и ухожу отсюда. — Она подняла голову, глаза ее метали молнии. — Я не шучу. Вы сказали мне, что встреча будет деловая, и я пришла только на этом условии, потому что у меня есть свой вопрос, который мне надо обсудить с вами. Вы поняли?

С трудом ей удалось сохранить спокойный голос. Видя через стол его тонкое, красивое лицо, сидя с ним в интимном полумраке бара, все это всколыхнуло мечты, которые, как она полагала, давно были мертвы и забыты.

— Понимаю, — тихо ответил он. — Простите меня за мою бесчувственность.

Она приняла извинение, быстро кивнув головой, когда официант ставил их напитки на стол. Оба сделали по маленькому глотку.

Потом Марсель спросил:

— Вам знакома работа Рене Лалика?

— Конечно, он, возможно, мой самый любимый дизайнер в «ар нуво». — Пит видела только несколько работ Лалика на предварительном показе драгоценностей, выставленных на аукцион в галерее «Парк-Бернет». Этих нескольких примеров, однако, хватило, чтобы иметь представление об особом видении этого ювелира, который творил на рубеже веков. Его оправы были не только из драгоценных металлов. Он также использовал стекло и сталь, горный хрусталь и был непревзойденным мастером в прозрачной эмали, через которую мог проходить свет.

— Почему он ваш любимый ювелир?

— Каждый крошечный фрагмент его произведения — это неотъемлемая часть целого. — Когда Пит отвечала, она представила несколько виденных ею украшений. — Слишком много ювелиров концентрируют свое внимание только на камнях, а все остальное считают просто рамой. Одну оправу можно смело заменить другой. Но только не у Лалика. Он умышленно противопоставляет мягкий свет, сочащийся сквозь нежно окрашенную прозрачную эмаль, яркому свету, проходящему через насыщенную окраску камня. Никто, кроме него, не сделал так, что камень и оправа дополняли друг друга.

Она заметила, что Марсель пристально смотрит на нее. Не был ли это остекленевший взгляд мужчины, переставшего слушать женскую болтовню? Она взяла свой бокал.

— Лалик тоже был любимым ювелиром моего отца. Он восхищался именно этим сочетанием различных видов света. Отец знал его лично. Он ведь жил до 1945 года, вы знаете. Он понимал, что игра светом выходит за рамки простого дизайна и приближается к философскому утверждению.

— Каким образом? — спросила Пит. Она поняла, что вовсе не наскучила ему.

— Противоречие света, — ответил Марсель, — твердое против мягкого — сверкающий блеск контрастирует с мягким полупрозрачным свечением — представляет главный парадокс красоты. — Он помедлил и наклонился над столом, поясняя: — Самое прекрасное обычно недолговечно, не более мгновенной вспышки.

Их глаза встретились. Трудно было не связать смысл его слов о красоте с лучшим воспоминанием, которое они разделили — краткой, мгновенной вспышкой.

Она выпрямилась в своем кресле, нарушая очарование.

— Какое отношение это имеет к бизнесу?

Он вернулся к деловому тону.

— Я только что приобрел десять настоящих украшений, созданных Лаликом.

— Замечательно! — воскликнула Пит.

— Они сейчас в Париже, но я думаю доставить их сюда. Когда они прибудут, я хочу отдать их в ваши руки.

— Продать… — проговорила Пит. Ее восторг стал уже утихать. Они говорили о важности дизайна, и неожиданно ее низводят опять до уровня продавщицы.

— Из того, как вы говорили о Лалике, ясно, что, кроме вас, никто лучше не справится с этой работой. Здесь надо не просто найти покупателя. Вы установите цену, подготовите специальный рекламный материал для ее мотивировки, сообщите о нашей связи с Лаликом, чтобы увеличить продажу остальных вещей, сделаете упор на нашей приверженности качеству.

Пит отвела взгляд, чтобы справиться с раздражением. Начало разговора всколыхнуло ее страсть к дизайну.

— Марсель, я не хочу больше продавать. В этом нет ничего плохого, это почетное занятие. Но я не к этому стремлюсь. Вы с самого начала знали, как я хочу посвятить себя дизайну, и вы не дали мне такой возможности.

— Но если я дам вам сейчас шанс, вы потеряете деньги. Это благоприятный случай.

— Не тот, которого я хочу. Дайте мне то, что я заслуживаю, что заработала. — Даже когда слова срывались с ее губ, она ругала себя. Безумие отвергать его предложение. Продажа произведений Лалика принесет большие комиссионные — деньги, в которых она нуждалась.

Марсель покачал головой, явно озадаченный. Потом он наклонился над столом в ее сторону.

— Пит, — умоляющим голосом тихо позвал он.

Она сложила руки и воздвигла невидимую стену между собой и его попытками очаровать ее.

Марсель откинулся в кресле и стал изучать ее. Потом он хитро улыбнулся.

— Я поражен вашей симпатией к Лалику. Не могу придумать никого лучше вас. Но у меня появилась идея, и мне хотелось бы знать ваше мнение. Вы могли бы выполнить несколько украшений.

Стена рухнула. Пит вновь посмотрела ему в глаза.

— Мы используем Лалика для создания серии менее дорогих украшений.

— Копий? — спросила Пит.

— Не обязательно. Можно использовать ту же технику, но с небольшими вариациями. Мы можем сделать ограниченную партию каждого украшения, но все же достаточную, и продать их по меньшей цене, чем оригиналы. Я могу платить также процент с каждого проданного экземпляра.

— Нет, — ответила Пит без колебаний. — Не буду иметь ничего общего с этим. Вы знаете, почему Лалик перестал создавать ювелирные украшения в 1908 году?

Он был в замешательстве.

— Понятия не имею.

— Потому что он заболел, физически заболел от того, как его необыкновенные и изысканные произведения копировались, опошлялись так называемыми ювелирами, которым хотелось заработать на его гении и на рынке, который он смог создать. Я не отношусь к подобным ювелирам, Марсель. Я не стану это делать для него и для себя. Я собираюсь создавать, а не копировать, дерзать, а не клепать низкопробные подделки шедевров. — Она отодвинула кресло, готовясь уйти. — Это было ошибкой, Марсель, для нас обоих. Вероятно, это моя ошибка — продолжать работать на вас, но, честно говоря, мне очень нужны деньги, которые я зарабатываю. Поэтому я не ухожу и надеюсь, что меня не уволят, но буду абсолютно откровенна: я буду продолжать искать способ делать то, что люблю.