Сокрушитель
Шрифт:
— На космодром? — удивленно переспросил шофер, загорелый мордатый детина в комбинезоне и голубенькой каскетке. — А у тебя пропуск есть?
Очутившись в кабине, пастырь положил на колени тючок, а сверху пристроил шляпу. Грузовик тронулся. На станцию можно будет позвонить попозже. Если поломка незначительна — пусть исправят и подгонят к кордону у въезда на космодром.
— Слышь, кудрявый, — позвал шофер. — А я тебя где-то видел…
Пастырь улыбнулся и не ответил. Собственно, в его ответе не было нужды — по правой обочине на них надвигался яркий квадратный плакат: огромная цветная фотография молодого человека в прозрачном вакуум-шлеме и церковном облачении. Густые волнистые волосы цвета меда, красиво очерченный рот, глубокие карие глаза, исполненные света и понимания. Понизу плаката сияющими буквами было набрано: «АСТРОЦЕРКОВЬ: К ГОСПОДУ — ЗНАЧИТ, К ЗВЕЗДАМ!»
Шофер присвистнул и с уважением покосился на своего пассажира.
— Ну, дела! — только и сказал он. — Так ты, выходит, тот самый ракетный поп? Из церкви при дороге?
— Выходит, — согласился пастырь.
Шофер еще долго удивлялся и качал головой. Потом, почему-то понизив голос, спросил:
— Слышь, а правду говорят, что ты Христа играть отказался? Ну, в фильме в этом, как его?..
— Правду. — Пастырь кивнул.
— А чего отказался? Деньги же!
Пастырь поглядел на шофера. Загорелые лапы спокойно покачивали тяжелый руль.
— Вы верующий? — спросил пастырь.
— Угу, — сказал детина и, подумав, перекрестился.
— Следовательно, вы должны понимать, — мягко и наставительно проговорил пастырь, — что существуют вещи при всей их финансовой соблазнительности для верующих запретные.
Детина хмыкнул.
— Интересно… — проворчал он. — Значит, обедню в скафандре служить можно, а Христа, значит, в фильме играть нельзя? Не, зря ты отказался, зря! И здорово, главное, похож…
— Вы — противник астроцеркви? — с любопытством спросил пастырь.
— Да ну… — отозвался шофер. — Баловство… Верить — так верить, а так…
Навстречу грузовику брели облетевшие клены, перемежающиеся рекламными щитами. А шоферу, видно, очень хотелось поговорить.
— А вот интересно, — сказал он, — что с ними потом делается?
— С кем?
— Да с бандерольками этими. — Шофер кивнул на прикрытый шляпой тючок. — С записочками… Ну вот выкинули их на орбиту — а дальше?
— Знаете, — сказал пастырь, — честно говоря, физическая сторона явления меня занимает мало. — Он взглянул на тючок и машинально поправил шляпу, прикрывающую цифры. — Совершит несколько витков, а потом сгорит в плотных слоях атмосферы. Примерно так.
— Нераспечатанный? — уточнил шофер.
— Ну естественно, — несколько смешавшись, сказал пастырь. — А с чего бы ему быть распечатанным?
Сдвинув голубенькую каскетку, детина поскреб в затылке. Вид у него был весьма озадаченный.
— А! Ну да… — сообразил он наконец. — Ну правильно… Чего Ему их распечатывать!..
— Среди моих прихожан, — пряча невольную улыбку, добавил пастырь, — бытует поверье, что записочки, как вы их называете, прочитываются именно в тот момент, когда сгорают в атмосфере.
— Надо же! — то ли восхитился, то ли посочувствовал шофер. — И сколько один такой тючок стоит?
Пастырь насторожился. Вопрос был задан не просто так.
— Сам по себе он, конечно, ничего не стоит, — обдумывая каждое слово, сдержанно отозвался он. — Я имею в виду — здесь, на Земле. А вот вывод его на орбиту действительно требует крупной суммы… Сумма переводится через банк, — добавил он на всякий случай.
— И что, переведена уже? — жадно спросил шофер.
— Ну разумеется.
Шофер поерзал и облизнул губы. Глаза у него слегка остекленели. Надо полагать, под голубенькой каскеткой шла усиленная работа мысли.
— А если не переводить?
Пастырь пожал плечами.
— Тогда тючок не будет сброшен с корабля на орбиту, — терпеливо объяснил он.
— Так и черт с ним! — в восторге от собственной сообразительности вскричал шофер. — Выкинуть его в канаву, а денежку — себе! Или вас там проверяют?
Человек, бесконечно снисходительный к слабостям ближнего, пастырь на сей раз онемел. Да это уголовник какой-то, ошеломленно подумал он. Может, шутит? Однако шутки у него!.. Пастырь отвернулся и стал сердито смотреть в окно. Непонятно, как таких типов вообще подпускают к космодрому… Но тут в голову ему пришел блестящий ответ, и, оставив гневную мысль незавершенной, пастырь снова повернулся к водителю.
— А что вы везете?
— Да этот… — Детина мотнул головой в каскетке. — Окислитель.
— И стоит, небось, дорого?
— Да уж гробанешься — не расплатишься, — согласился детина, но тут же сам себе возразил: — Хотя если гробанешься, то и расплачиваться, считай, будет некому. Все как есть, сволочь, съедает. Сказано — окислитель…
— Слушайте! — позвал пастырь. — А давайте мы эту цистерну возьмем и угоним!
— А? — сказал шофер и тупо уставился на пассажира.
— Ну да, — нимало не смущаясь, продолжал тот. — Стоит дорого? Дорого. Ну и загоним где-нибудь на стороне. Деньги поделим, а сами скроемся. Идет?
Детина оторопело потряс головой, подумал.
— Не, — сказал он, опасливо косясь на пастыря. — Кому ты его загонишь? Он же только в ракетах…
Тут он поперхнулся раз, другой, затем вытаращил глаза — и захохотал:
— Ну ты меня уел!.. Ну, поп!.. Ну…
Сейчас начнет хлопать по плечу, с неудовольствием подумал пастырь. Но до этого, слава Богу, не дошло — впереди показался первый кордон.
— Сколько с меня?
— С попов не беру! — влюбленно на него глядя, ответил детина и снова заржал: — Ну ты, кудрявый, даешь! Надо будет как-нибудь к тебе на службу заглянуть…