Сокрушитель
Шрифт:
— Правда, что ли?
Ответом было победоносное молчание.
— А лет ей сколько? — недоверчиво обратился Василий к Пузырьку.
— Не знаю, документы не проверял… С виду — двадцать два… Двадцать три…
— Двадцать! — Ромка немедленно ощетинился.
— Ну да… — Пузырек глубокомысленно покивал, — В прошлом году — двадцать, в позапрошлом — двадцать.
— Даже если двадцать — все равно старовата… — задумчиво молвил Василий, прекрасно сознавая, подлец, какое жало он запускает в нежное Ромкино сердчишко. — Дома ровесниц полно…
Ромка вдруг сильно побледнел. У него даже тихонько застучали зубы — как у кота, когда тот подкрадывается к воробью.
— Для кого полно? — вскрикнул он, сорвавшись при этом на фальцет. — Для меня, что ли? Ровесницы… Ровесницам двадцатипятилетних подавай — чтобы бицепсы у него, прикид, машина своя, ствол под мышкой!
— Что ж они, только на рэкетню бросаются? — усомнился Василий. — Не все ж такие…
— Все! А если не такие — то уродины! — Глаза у пьяненького Ромки были светлые, раскосые и очень несчастные.
— Нет, ты погоди, — возмутившись, прервал его Василий. — А которые чуть помладше?
— Да то же самое! А если совсем соплячки — так им это еще не интересно…
— Вот так, Вась, — мудро подытожил Пузырек, сжамкав морщинистое личико в кулачок. — Мы-то считаем молодежь припеваючи живет, а у них, видишь, чего…
Василий призадумался. Кажется, Ромка и впрямь уже отрезанный ломоть. Здесь он кум королю, а дома… Ах, как неладно все складывается! Загнал пацана в тарелку, завез Бог знает куда — и бросил… Родители запросто в суд подать могут. Если, конечно, повезет вернуться…
— Н-ну… к двадцати пяти будут и у тебя бицепсы, — без особой уверенности в голосе обнадежил Василий. — Машина, прикид…
— Ствол под мышкой… — ворчливо добавил Пузырек.
Ромка злобно фыркнул.
— Скажи еще — к тридцати! А я сейчас жить хочу! Сейчас, понял?..
Что-то шевельнулось возле световодов, и все повернули головы — посмотреть, кто там еще пришел.
— А-а! Дорогая гостьюшка заявилась! — возликовал напевно Пузырек. — Никак доругиваться пожаловала?
Стриженая Клавка насупилась и твердым шагом подошла к честной компании. Спесиво отвернула нос.
— Ну, в общем, — сердито сказала она, так ни на кого и не взглянув, — я — то думала, там только одна стенка снаружи сломана, а там, оказывается, еще две внутренние.
— И чего? — с интересом спросил Пузырек.
— Пусть полностью ущерб возмещает! А то — ишь, деловой! Одну стенку оплатил, а другие две?
— Облезешь! — внятно выговорил Ромка. Вознегодовав, Клавка раздула грудную клетку.
— Ты поговори, поговори так со мной! — закричала она, углядев в сказанном намек на свою прическу. — Да я тебе в матери гожусь!
— Во блин! — подивился Ромка. — Еще одна в матери лезет! Сама сказала: в расчете. Все слышали. Вот Пузырек слышал… Ну и все!
— Так откуда же я знала, что внутри еще две стенки сломаны?!
— А меня это не колебает, — вконец распоясавшись, заявил Ромка. — Смотреть надо лучше!
На несколько мгновений стриженная под ноль правдоискательница утратила дар речи. Привыкши терроризировать своей наглостью население маленькой мирной колонии, она, должно быть, не допускала и мысли, что в один прекрасный день летающая тарелка может доставить сюда еще большего наглеца.
Наконец, опомнившись, Клавка раскрыла рот, но накинулась почему-то не на Ромку, а на Пузырька с Василием.
— Мужчины, называется! — орала она. — Вместо того чтобы осадить, одернуть! Милиция, называется! На его глазах малолеток спаивают, а он сидит смотрит! Сколько он тебе налил, что ты сидишь смотришь?
— Я не при исполнении, — угрюмо огрызнулся Василий.
— Да вы всегда не при исполнении! Вы при исполнении, только когда человек ночью из гостей идет, никого не трогает… Вот тогда вы при исполнении! Пистолетом он здесь еще махать будет, людей пугать!
— Я им по долгу службы махал, — буркнул Василий, не желая ссориться. Чем черт не шутит, вдруг Клавке и впрямь со временем посчастливится найти скок, ведущий куда-нибудь наружу!
— Ишь, заюлил, заюлил! По долгу службы! Ты ж не при исполнении!
— А у него тогда дежурство еще не кончилось, — пояснил Пузырек. — Так что, Клавка, учти: он ведь имел право и огонь открыть…
Клавка смерила самогонщика уничтожающим взглядом и снова повернулась к Ромке.
— Пошли! — скомандовала она.
— Ага, — отозвался тот. — Шнурки только поглажу от ботинок — и пойду.
— Да разговаривать еще с тобой! — процедила Клавка и, решительно подступив к Ромке, протянула руку.
Тот испуганно округлил глаза.
— Надзорка пасет, — шепнул он одними губами, и Клав*ка тут же отпрыгнула.
Пузырек и Ромка покатились со смеху. Даже Василий — и тот скривил рот в улыбке, хоть и было ему совсем не до шуток.
Правдоискательница Клавка стояла бледная от бешенства.
Ромка поднялся не спеша и, все еще посмеиваясь, направился к карликовой глыбе. С удовольствием взвесил поочередно на ладони оба своих бурдючка.
— Ты мне еще за это ответишь, — клокоча от гнева, пообещала Клавка.
— Да пошла ты — знаешь куда? — лениво отозвался Ромка и, приблизившись вразвалочку к светлому овалу скока, как-то совершенно обыденно сгинул с глаз.
— Куда я пошла? — Клавка подхватилась и кинулась вслед. — Нет, ты скажи: куда я пошла?..
Тоже сгинула. Внутри опоры сразу стало тихо. Чуть слышно журчали и побулькивали трубки и емкости.
— И ведь скажет, — удрученно заметил Пузырек. — Вот так, Вась. Я в людях не ошибаюсь…